RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

18 июля 1918 мученически убита под Алапаевском вел.кнг. Елизавета Федоровна, второй председатель ИППО

19 июля 1914 началась Первая мировая война

19 июля 1914 вел.кнг. Елизавета Федоровна молилась в Крестовой церкви в Перми

Соцсети


150 лет роману «Обломов»

Роман «Обломов» — вершинное произведение И. А. Гончарова, о котором И. С. Тургенев сказал: «Пока останется хоть один русский — до тех пор будут помнить Обломова». Роман задуман в 1847 году. В 1849 году в «Литературном сборнике с иллюстрациями» напечатан «Сон Обломова», самая «симбирская» часть романа, его содержательная сердцевина, составившая 9-ю главу I части. Весь роман целиком опубликован в журнале «Отечественные записки» в 1859 году.

Уже современники очень высоко оценили гончаровский роман. Л. Н. Толстой написал А. В. Дружинину: «Скажите Гончарову, что я в восторге от „Обломова“ и перечитываю его еще раз. Но что приятнее ему будет — это то, что „Обломов“ имеет успех не случайный, не с треском, а здоровый, капитальный и не временный в настоящей публике».

От первых откликов до сегодняшнего дня роман «Обломов» интерпретировался главным образом с точки зрения трех основополагающих для этого произведения проблем: социальной, национальной и религиозной.

Первые отклики на выход романа одновременно дали симбирский адвокат и журналист Н. Соколовский («Отечественные записки», 1859, № 5) и критик Н. А. Добролюбов.  Еще до выхода в свет статьи Н. А. Добролюбова «Что такое обломовщина?» Н. Соколовский первым поставил Илью Обломова в ряд «лишних людей» — и обратил  внимание  на необходимость анализа социальной стороны романа.

Н. А. Добролюбов исчерпывающе рассмотрел явление «обломовщины», проецируя его как на современную социальную ситуацию (крепостное право), так и на особенности личностной психологии  человека. Вместе с тем статья Добролюбова — образец глубокого эстетического анализа, чем он поразил автора «Обломова», писавшего: «Да как же он, не художник, знает это?.. Такого сочувствия и эстетического анализа я от него не ожидал, воображая его гораздо суше».

Добролюбовская, «социальная» интерпретация романа «Обломов» на долгое время определила ход изучения творчества Гончарова в русской науке. Фактически под знаком его статьи «Что такое обломовщина?» развивалось все советское гончарововедение вплоть до 1980-х годов. В то же время уже А. В. Дружинин и некоторые другие критики в своих трудах предложили совершенно иные подходы к творчеству Гончарова.

Если для Н. А. Добролюбова Обломов — социальный тип, то для  А. В. Дружинина — национальный. В гончаровском герое Дружинин видит много положительного, истинно поэтического. Он обращает внимание на то, что Гончаров поистине  любит своего героя и не только критикует его, но и любуется им.

Статьи Добролюбова и Дружинина зафиксировали два во многом противоположных, но и дополняющих друг друга подхода к роману «Обломов».

Все дело в том, что гончаровский роман дает основания для неоднородных интерпретаций текста: настолько органично и глубоко сочетаются в нем различные смысловые пласты.

Поскольку в романе постоянно обыгрывается слово «барин», то, несомненно, что Гончаров имел в виду критику крепостничества со всеми его социально-психологическими следствиями. С другой стороны, поскольку в романе действуют коренной русский человек (Обломов) и полунемец (Штольц),— то так же несомненно, что романист сконцентрировал свое внимание на коренных проблемах национального менталитета. Думая о силе и слабости «обломовцев» — славян, Гончаров мечтал о мягкой западной («немецкой») прививке к русской жизни методичности, любви к труду, волевого начала и т. д. Образ же немецкой семьи Штольцев и самого Андрея Штольца дан автором в таком ракурсе, что становится ясно: Гончаров размышлял и о русской «прививке» к западной жизни.

Штольц выражает начало волевое и рациональное, порою рассудочное, деятельное. Обломов фаталист, Штольц — преобразователь. Обломов видит смысл жизни и труда — в отдыхе, Штольц — в самом труде. Обломов тянется к идиллии, к природе, Штольц — к обществу. В романе философские вопросы рассматриваются в процессе тонкой сопоставительной игры с национальными характерами. Причем игра эта весьма динамична и подвижна: Обломов не всегда русский, как и Штольц — не всегда немец в своих «философских» проявлениях и установках. Иногда Обло­мов предстает как созерцательный античный философ, иногда — как представитель Азии и азиатского отношения к жизни. Точно так же и Штольц порою проявляется как европеец вообще. Тем не менее, достаточно широкий диапа­зон русского и немецкого национальных характеров с их общей полярностью в главном («душевность», «сердечность» — «воля», «рассудок») позволял романисту вести художественное исследование широкого круга философ­ских вопросов путем поиска «меры», «золотой середины» между полярными крайностями.

В ходе сопоставления выявляются как сильные, так и слабые стороны обоих характеров. Совершенно очевидно, что в Штольце для автора недостает эстетической широты, пластичности, непосредственности, сердечности.

Сравнение Обломова и Штольца — далеко не всегда в пользу последнего. В Обломове больше искренности, мысли о конечном назначении человека и человеческой жизни, в нем тоньше и глубже понимание красоты, благородства. Его благородство в сцене с пощечиной Тарантьеву проявляется как рыцарство и т. д. Авторская любовь к русскому человеку в конечном итоге   воплощается бесспорно. В сущности, бесконечная любовь к Илье Ильичу натолкнула писателя на ту гениальную ностальгическую ноту, которая пронизывает все «житие» идиллического человека Обломова. Гончаров описывает богатыря Илью как бессильного больного, погибающего, казалось бы, из-за пустяков. Описывает так, что вместе с ним Обломова жалеет каждый читатель. Гончаров хочет, чтобы богатырь Илья выздоровел, встал, наконец, с лежанки, отряхнулся ото сна. Для того-то он и ставит страшный диагноз болезни, для того-то и выводит на сцену полуиностранца в качестве образца: «досадно, но справедливо».

Но роман «Обломов» ориентирован не только на социально-историческую и национальную проблематику. Несомненно, высшей художественной задачей для Гончарова было дать христианский идеал человеческой личности. Религиозную интерпретацию творчества Гончарова одним из первых предложил Д. С. Мережковский. С этой точки зрения, роман «Обломов» есть православный роман о духовном сне человека, о попытке «воскресения» и, наконец, об окончательном погружении в «сон смертный». Описывая лежащего «в лености», «падшего» на диван и «обленившегося» Обломова, Гончаров, разумеется, имеет в виду не од­ну лишь примитивную бытовую лень, не только лень душевную, но и духовную.

Вышедший из недр почти языческой Обломовки, усвоившей христианские истины едва ли не только с их обрядовой стороны, Обломов несет на себе ее родимые пятна. В обряд и только в обряд вкладываются  душевные силы обломовцев: «Все отправлялось с такой точностью, так важно и торжественно».

Православие в Обломовке крайне обытовлено, затрагивая лишь плотски-душевную жизнь человека и не касаясь его духовной жизни. Отсюда столь большое место суеверий  в Обломовке.

Если пользоваться терминологией прот. Г. Флоровского, то в Обломовке несомненно господствует «ночная» культура, еще тесно связанная с язычеством.

В романе проявляется довольно любопытная ситуация: Илье Обломову как бы присущи все евангельские блаженства (нищета духа, плач, жажда правды, чистота сердца и т. д.). Сцена прощания Ольги с Обломовым — кульминацион­ная точка христианской концепции романа. Здесь Обломов, сделавший было попытку побороть свой грех «обломовщины», окончательно расстается со своей надеждой, впадая в своего рода отчаяние.

Следует однако отметить, что ко всем указанным блаженствам Обломов имеет лишь относительное, условное от­ношение. Все евангельские достоинства героя заданы в романе вне Христа. Обладая многими христианскими достоинствами, Обломов оказывается чужд важнейшей заповеди: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим. Сия есть первая и наибольшая заповедь» (Матф., гл. 22, ст. 37-38). Илья Ильич — типичный русский барин XIX в.— весьма далек от выполнения этой заповеди. Гончаров создает роман трагической силы — о спасении человеческой души и ее гибели. Но трагедия духа сокрыта за драмой души и судьбы.

Затрагивая главную религиозную тему, тему спасения души, романист не выходит за рамки светской лексики. Хотя в романе время от времени прорываются и религиозные понятия.

Тихая смерть Обломова не есть смерть блаженного. Вся четвертая часть романа есть описание духовной смерти героя до его физической кончины. И главный мотив здесь — духовное поражение Обломова, которое выглядит как погружение в новый, теперь уже окончательный «смертный сон». Ключевыми словами четвертой части являются: «покой», «тишина», «безнадежность», «беспечность», «сон», «лень», «убаюкивание».

Однако роман «Обломов» проникнут евангельским ду­хом. Даже окончательная духовная гибель героя еще остав­ляет надежду на милосердие Господа Бога. На это милосер­дие надеется автор, когда лишь в намеке дает образ ангела, охраняющего могилу Обломова: «Кажется, сам ангел тиши­ны охраняет сон его» (Ч. 4, гл. X).

Обломов погиб для мира, для людей, погиб и духовно. Но все-таки, не делая добра, не творил он и зла. С точки зрения христианской, ему были поданы Богом такие дары, как чистое сердце, кротость, нищета духа, плач и пр. (хотя все это — в обытовленно-житейском, не духовном виде). Обломов не смог преодолеть силой покаяния, волей к покая­нию и раскаянию — «сна смертного», «уныния» духовного. Но все же автор не выносит ему приговор, но выдвигает на первый план как окончательный итог — возможность Божь­его милосердия.

Если Обломов выражает одну сторону христианства (кротость, смирение, нищета духа), то Андрей Штольц и Ольга — другую. Причем, Гончаров пытается и здесь «идеально сконструировать» образ обломовского оппонента Штольца. Христианские представления Штольца о жизни акцентиро­ваны автором. То, чего не удостоился Обломов, сказано в романе о Штольце: «Веру он исповедовал православную» (Ч. 2, гл. I). Для Гончарова это обязывающее определение в контексте романа. Крупным планом христианство Штольца показано в аспекте двух проблем: отношения к труду и к браку.

В полном соответствии с требованиями христианского учения о воспитании Штольц вырос и развивался в обстановке душевной и телесной бодрости и свежести, целомудрия (См. беседу Иоанна Златоустого «О целомудрии юношей»). Гон­чаров даже развивает тему, намеченную в святоотеческой литературе. Он обращает внимание на неусыпное внутрен­нее внимание юноши к своей душевной жизни.

Особенно подробно описывает Гончаров представления Штольца о браке. Автор «Обломова» исходит из представ­ления о главенствующей роли мужчины в душевно-духовной жизни женщины, согласно сказанному в Ветхом Завете: «К мужу твоему обращение твое, и той тобою обладати будет» (Быт. 3, 16) и Апостолу Павлу; «Муж глава есть жены», «должна жена повиноваться мужу» (Ефес. 5, 23, 22). Ольга отвергла Обломова, в частности, и потому, что он не спо­собен оказался руководить ее душевно-духовной сферой, но, напротив, требовал ее руководства. Иоанн же Златоуст, комментируя послание Апостола Павла, говорит, что в духовной сфере «необходимо превосходство» (мужчины).

Эта концепция подробно развивается в «Обломове».

Правда, следует заметить, что религиозность Гончарова пре­ломляется всегда через вопросы цивилизации, культуры, со­циума. Над последними автор «Обломова» не «воспаряет», а пытается осмыслить религию через вопросы цивилиза­ции и культуры. Такова религиозность самого Гончарова, такова же религиозность его героев. Ко времени написания «Обрыва» романист прежде всего сам будет жить уже иной религиозной жизнью, более непосредственной, с некоторы­ми максималистскими запросами, присущими сугубо рус­скому Православию. Изменится и религиозная жизнь его героев в последнем романе.

Наиболее идеальным образом, с христианской точки зрения, является образ Агафьи Матвеевны Пшеницыной.

При всей приземленности внешней, образ Агафьи Мат­веевны весь окутан атмосферой евангельской любви. Ее ве­ра и любовь подчеркнуто просты. «Она молча приняла обязанности…» и т. д. (Ч. 4, гл. I). В ее образе нарочито и подчеркнуто заданы как отсутствие рефлексии и рассуждения, так и избыток непосредственной и самой ей необъяснимой любви.

Только эта героиня любит истинно христианской, а имен­но православной, любовью в романе: «Чувство Пшеницыной… оставалось тайною для Обломова, для окружающих ее и для нее самой. Оно было в самом деле бескорыстно, потому что она ставила свечку в церкви, поминала Обло­мова за здравие затем только, чтоб он выздоровел, и он ни­когда не узнал об этом» (Там же).

Из главных героев только Агафья Мат­веевна важнейшие акты своей жизни переживает в церкви. И только она любит, а не рассуждает и не рефлектирует о любви. Только она в романе «себя, детей своих и весь дом предавала на волю Божью» (Ч. 4, гл. IX). Это очень много­значительное замечание автора, свидетельствующее о том, что лишь Агафья Пшеницына в романе «ходит под Богом».

Только о ней в романе сказано, что она «жила не нап­расно» — именно потому, что «она так полно и много лю­била» (Ч. 4, гл. X). Образ Агафьи Пшеницыной оттеняет все остальные, дает всю полноту гончаровского Правосла­вия. Любовь к Богу и ближним, по заповеди Христовой, исповедует во всей полноте только эта героиня. Все осталь­ные герои любят себя более, чем что бы то ни было.

Вопрос о смысле жизни, как всегда у Гончарова, без на­жимов и акцентов разрешен в образе Агафьи Пшеницыной. Однако Гончаров не выносит сурового приговора осталь­ным героям, героям не столько любящим, сколько рассуж­дающим о любви. Он с сочувствием относится к их мучи­тельной рефлексии, отчасти указывая и на невозможность для них — в силу многих причин — духовного пути Агафьи Пшеницыной и указывая на исключительность последней. Романист пытается обозначить в изображаемом им культур­ном пространстве пространство христианское, христианские ориентиры. Он мучительно пытается соединить строгое, с детства усвоенное им православное воззрение на жизнь (в образе Агафьи Пшеницыной он изображал и свою мать) — с культурными напластованиями своей жизни, со своим ли­берализмом и западничеством.

Что касается прототипов и связей романа с симбирскими реалиями, то известно, что некоторые герои «Обломова» списаны Гончаровым с симбирян. Так, например, Агафья Матвеевна Пшеницина имеет прототипом мать Гончарова — Авдотью Матвеевну. В судьбе Обломова как мужа Агафьи Пшенициной и отца маленького Андрюши отразилась, по мнению французского автора Ж. Бло, жизненная драма Н. Трегубова, крестного Гончарова.

Одним из прототипов Ольги Ильинской исследователи давно называют Елизавету Васильевну Толстую, в которую Гончаров был безнадежно влюблен и родовые корни которой тоже кроются в симбирской земле (подробно см. об этом: В. Мельник, Т. Мельник. «Благословляю судьбу, что встретил ее…». Елизавета Толстая в жизни автора «Обломова» // Волга, 1996, №№ 5–6. с. 149-156).

Кроме того, возможно, что прототипом тетушки Ольги Ильинской была некая госпожа Богданова, также симбирянка (см. также — с. 156).

Наиболее «симбирской» частью романа, несомненно, является «Сон Обломова», а сам образ Ильи Ильича дает широкие возможности культурологических рассуждений на тему поволжского менталитета (во всех его взлетах и падениях).

Тем не менее Илья Обломов — это не определенная  калька с местных нравов. Художественный гений Гончарова создал поистине мировой образ, охватывающий типические черты психологии не только русского человека. По глубине типизации это столь же значимый образ в мировой литературе, как Гамлет и Дон Кихот. Переводчик произведений Гончарова на датский язык П. Ганзен писал: «В обломове я нашел столько знакомого и старого, столько родного… и в нашей милой Дании есть много „обломовщины“… Английский ученый Э. Рис уже в 20 веке отмечал: „Тайные следы Обломова существуют в каждом человеке, где бы он ни находился…“ (Rhys Ernst. Introduction to „Oblomov“ by I. A. Goncharov. London, 1932. p. 2. См. также: Reeve F. Russian novel. New York, 1966. p. 38)

Образ Ильи Обломова несет в себе явные и скрытые переклички с образами мировой литературы, такими, как Гамлет, Дон Кихот и др. Роман „Обломов“  — одно из вершинных достижений мировой и русской литературы. Образ Ильи Обломова в наибольшей степени представляет в русской литературе 19 века русский национальный характер. В этом плане с ним не может сравниться ни один другой художественный образ, созданный в русской классической литературе.

В то же время столь глубокое художественное обобщение, неуловимая природа и обаяние которого до сих пор так и не разгаданы, сильно повлияло на судьбу мировой литературы. Свои „Обломовы“ были вслед за Гончаровым созданы и в других национальных литературах. Роман был переведен на многие языки мира.

Мельник В.И., профессор, доктор филологических наук

Тэги: Гончаров И.А., христианство и русская литература

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню