RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

12 декабря 1914 скончалась паломница, благотворительница, первая игуменья русского монастыря на Елеоне Евпраксия (М.В. Миловидова)

12 декабря 1917 скончался генерал М.П. Степанов, помощник Председателя ИППО

13 декабря 1858 Александр II учредил русское консульство в Иерусалиме

Соцсети


Иконические мотивы в творчестве Н.С. Гумилева

Целью настоящего исследования является выявление иконических мотивов в творчестве одного из наиболее значительных поэтов Серебряного века – Н.С. Гумилева. Эта проблема, практически не исследованная в литературоведении, представляет большую актуальность в связи с тем, что ответ на вопрос о месте иконы в творчестве Гумилева способен пролить свет на более объемную проблему, касающуюся роли христианской эстетики в текстах поэта. То, что вопрос об иконических мотивах в творчестве Гумилева до сих пор не поднимался специально, связано, во-первых, с тем, что само упоминание иконы у Гумилева редко, во-вторых, вызывает трудность интерпретация даже этих немногочисленных случаев. Отдельные работы, посвященные вопросу о христианских корнях поэзии Гумилева, либо не ставят перед собой такой цели (книга Ю. Зобнина «Николай Гумилев – поэт Православия» [4]), либо рассматривают конкретное упоминание иконы без связи со всем творчеством поэта (В. Лепахин «Лик Жены» [6]).

Для начала постараемся рассмотреть те случаи, когда упоминание иконы и религиозной живописи в текстах Гумилева присутствует открыто, выходит на первый план. К таким случаям применимо определение «экфрасис», или, уже, «религиозный экфрасис». Но для верной интерпретации текстов, построенных на этом принципе, необходимо дать общую характеристику гумилевского экфрасиса.

Экфрасис у Гумилева следует понимать очень широко. Обращение поэта к произведениям искусства (будь то картина, икона, скульптура или архитектурное произведение) всегда отвечает общему характеру гумилевской поэтики, который заключается в тенденции к переосмыслению культурных образцов, вступлению поэта в своеобразный духовный диалог с предшествующей традицией. Понимание экфрасиса как «перевода с языка одной семиотической системы на язык другой, в результате чего происходит замена изобразительных знаков на словесные» [9, С. 14], к творчеству Гумилева неприменимо. Художественный метод Н.С. Гумилева всегда изменяет, порой до неузнаваемости, подлинный облик оригинала. Осуществляется это, как минимум, двумя способами: 1) в ткани поэтического произведения статика оригинала приходит в движение; 2) используются настолько необычные и нетипичные для оригинала сравнения и метафоры, что в результате получается совершенно новое произведение.

Следует сказать, что оба способа равно применимы как к словесному воссозданию в творчестве Гумилева картин и скульптур[1], так и икон и религиозной живописи. Так, в стихотворении «Фра Беато Анджелико» (1912 г.) задействован по преимуществу первый способ: «Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, — / Куда он едет, в церковь иль к невесте? / Горит заря на городской стене, / Идут стада по улицам предместий»[2]. Нельзя не отметить в этом стихотворении и очевидной ориентации Гумилева на традиции «религиозного экфрасиса» в классической литературе. В этом отношении «Фра Беато Анджелико» становится в один ряд с такими произведениями, как описание Сикстинской Мадонны у В.А. Жуковского и стихотворение «Мадонна» А. С. Пушкина. Сближаются эти произведения прежде всего по принципам введения экфрасиса в текст. Характерно то, что поэт сначала «выделяет одно полотно из множества, и лишь потом приводит его описание» [7, С. 62]. Сравним: «Не множеством картин старинных мастеров / Украсить я всегда желал свою обитель» [8, С. 416] – у Пушкина, а у Гумилева: «Средь многих знаменитых мастеров, / Ах, одного лишь сердце полюбило». Важно отметить и другую деталь, вписывающую стихотворение Гумилева в парадигму духовной преемственности, а именно обращение к преданию, что «является характерным элементом религиозного экфрастического сюжета» [7, С. 66]: «А краски, краски — ярки и чисты, / Они родились с ним и с ним погасли. / Преданье есть: он растворял цветы / В епископами освященном масле. // И есть еще преданье: серафим / Слетал к нему, смеющийся и ясный, / И кисти брал и состязался с ним / В его искусстве дивном… но напрасно».

В стихотворении «Андрей Рублев» (1916 г.) на первый план выходит второй способ: «Нос — это древа ствол высокий; / Две тонкие дуги бровей / Над ним раскинулись, широки, / Изгибом пальмовых ветвей». При этом воспроизводится не какое-либо конкретное произведение русского иконописца, а с помощью довольно колоритных метафор и сравнений создается обобщенное представление о характере иконописи великого мастера. Это соответствует еще одной важной особенности гумилевского экфрасиса: конкретное указание на произведение-образец, как правило, затушевывается. В заглавии стихотворения дается либо только имя художника («Андрей Рублев», «Фра Беато Анджелико»), либо специально выбираются такие произведения, у которых неизвестен создатель, или вокруг самого творения распространяется ореол загадочности («Портрет мужчины. Картина в Лувре работы неизвестного»). Но чаще всего аллюзия на какое-либо произведение дается в виде мотива, так что читателю самому предоставляется угадать, что имел в виду автор (так, например, в стихотворении «Сады Души» (1907 г.) можно увидеть аллюзию на картину М.Ф. Фармаковского «Femina adorata», а в стихотворении «Звездный ужас» (1920-1921 гг.) – на картины Л. Бакста «Terror Antiquus» и Н. Рериха «Веления неба»). Иными словами, поэт всегда оставляет определенное пространство для собственной фантазии.

Икона в творчестве Гумилева чаще всего выполняет следующие функции: 1) это традиционный предмет домашнего интерьера и церковного убранства; 2) сочетается с молитвенными мотивами, характерными для лирики поэта военного и послевоенного периода, при этом само указание на икону присутствует имплицитно.

В первом случае икона приобретает символический характер, наряду с церковным крестом являясь духовным атрибутом «святой России». При этом отсутствуют прямые указания на тип и название даже в том случае, когда подразумевается вполне конкретная икона: «Порою крестный ход и пение, / Звонят во все колокола, / Бегут, – то, значит, по течению / В село икона приплыла» («Старые усадьбы», 1913 г.). Обращает на себя внимание интерес Гумилева к народным традициям и преданиям. В данном тексте поэт воссоздает быт имения Гумилевых Слепнево (неподалеку от г. Бежецка); обращается он, очевидно, и к старинному обычаю бежечан, связанному с иконой Николы Теребенского, «которая в середине лета до революции каждый год из Николаевской Теребенской пустыни на лодке плыла по Мологе в Бежецк. Встречал ее весь город. Чудотворная икона, спасшая город в 1654 году от «моровой язвы», заплывала по пути в деревни и села. Жители везде совершали крестные ходы» [5]. Но в стихотворении «Старые усадьбы» точного указания на нее нет, что подчеркивает символическое значение иконы в художественной системе поэта.

Характерно то, что христианские мотивы, как правило, соседствуют у Гумилева с языческими. Эта черта отвечает другой особенности его поэтики – стремлению к столкновению в текстах противоположных друг другу явлений. В данном случае икона, православная вера и святая Русь связаны у Гумилева, прежде всего, с образом русского народа, символами которого являются одновременно и страшный великан (языческое начало) из повести «Веселые Братья» и стихотворения «Мужик», и прекрасная дева из стихотворения «Змей» (христианская идея непорочности). С этим связана и своеобразная интерпретация поэтом явления двоеверия в старорусской культуре. Такое понимание характерно не только для текстов о России, но и для стихотворений и прозы о «стране черных христиан»[3] – Абиссинии и христианской части Африки, где значительное место отводится Гумилевым описанию обычаев и реликвий, в том числе – лубочных картин и икон, с которыми связана духовная жизнь простого народа. Отметим в этой связи и те лубочные картины и иконы неизвестных абиссинских мастеров, которые поэт привозил из своих африканских путешествий.

Иное, глубоко скрытое, обращение к иконе имеет у Н.С. Гумилева косвенный характер, и прямое указание на икону в текстах не дается. Однако особая молитвенная интонация позволяет говорить о том, что отсылка к иконе присутствует в тексте имплицитно. При этом наиболее значимым мотивом у Гумилева оказывается мотив Фаворского Света, отсылающий к иконе «Преображение Господне»: «Вижу свет на горе Фаворе / И безумно тоскую я, / Что взлюбил и сушу и море, / Весь дремучий сон бытия» («Я не прожил, я протомился…», 1916 г.); «Понял теперь я: наша свобода – / Только оттуда бьющий свет, / Люди и тени стоят у входа / В зоологический сад планет» («Заблудившийся трамвай», 1921 г.).

Важно, что Гумилев приходит к православному пониманию Преображения и вообще встречи Бога и твари. Тайна раскрывается как Откровение, исходящее от Бога, и не зависит от желаний человека. Вся предшествующая человеческая жизнь – не более чем подготовка к этой Встрече. Необходимо пройти долгий путь духовного становления, отречься от многого, чтобы обрести способность воспринимать и принимать христианское учение. Фаворский Свет – это Истина, открывшаяся перед поэтом во время военных бдений 1914-1915 гг., идея Преображения связана с мотивом раскаяния в заблуждениях молодости и надеждой на искупление. Знаменательно, что мотив этот является сквозным во всей книге «Колчан» (1915 г.), с которой связан перелом в мировоззрении поэта и его возвращение в лоно православной церкви. Присутствие этого мотива несомненно и в «Записках кавалериста», относящихся к этому же времени. Представляются весьма показательными при изучении авторского сознания такие строки, как, например: «В конце недели нас ждала радость. Нас отвели в резерв армии, и полковой священник совершил богослужение. Идти на него не принуждали, но во всем полку не было ни одного человека, который бы не пошел. На открытом поле тысяча человек выстроились стройным четырехугольником, в центре его священник в золотой ризе говорил вечные и сладкие слова, служа молебен. Было похоже на полевые молебны о дожде в глухих, далеких русских деревнях. То же необъятное небо вместо купола, те же простые и родные, сосредоточенные лица. Мы хорошо помолились в тот день».

Вполне соответствуют православному пониманию Откровения и строки из стихотворения «Канцона вторая» (1918 г.): «Перед той, что сейчас грустна, / Появись, как Незримый Свет, / И на все, что спросит она, / Ослепительный дай ответ». Приведем высказывание П. Евдокимова: «Для чуткого разума присутствие Божие предшествует любому вопросу и, тем самым, снимает этот вопрос» [3, С. 251]. В стихотворении звучит молитва лирического героя о некоей девушке, возможно, возлюбленной, утратившей смысл жизни и впавшей в уныние. Ощущение близости Бога как вечной Истины, облекшейся в Свет Невечерний, снимает все противоречия и заново протягивает связующие нити между человеком, миром и Богом. Показательно в этом отношении сравнение процитированного отрывка с ранним стихотворением Гумилева «Жираф» (1908 г.), где лирический герой, по сути, не может предложить печальной девушке ничего, кроме рассказа об «изысканном жирафе», выступающем в качестве некоего языческого божества. Рассказ о чудесных странах не способен развеселить девушку, поскольку вся его экзотика оказывается замкнутой в самой себе и неспособной разрешать духовные противоречия (с этим связана и замкнутая композиция стихотворения: лирический герой начинает заново рассказывать плачущей девушке о далеком жирафе, т.к. в первый раз не смог ее утешить). Пройдя сложный путь духовной эволюции, в 1918 году в стихотворении «Канцона вторая» Гумилев находит нужные слова утешения, обращаясь не к экзотическим, а к молитвенно-иконическим мотивам. Центральная тема «Канцон» – любовь, благословенная Богом, и именно эта любовь исцеляет душевные раны.

Таким образом, иконические мотивы в творчестве Гумилева связаны, прежде всего, с темой России, когда икона оказывается своеобразным символом народной жизни, и с темой искупления и раскаяния в заблуждениях молодости, когда созерцание Незримого Света дает ответ на все вопросы через осознание истинности Бога и ложности земных путей человека, не соблюдающего христианские заповеди.
____________
Примечания:

[1]. Примером последнего может послужить стихотворение «Персей. Скульптура Кановы», в котором соединяются оба принципа: с одной стороны, скульптура оживает в пространстве и во времени, с другой – налицо переосмысление мифа о Персее в ироническом ключе.

[2]. Здесь и далее все стихотворные цитаты даются по книге: Гумилев Н. Сочинения: В 3 т. – М.: Худ. литература, 1991. – Т. 1: Стихотворения; Поэмы. – 590 с.

[3]. «Страна черных христиан», по свидетельству О.Н. Высотского, – название книги, прочитанной Н.С. Гумилевым в детстве и произведшей на него большое впечатление [1, С. 38]. В книге повествуется о жизни христиан в Африке.

Библиографический список:

1. Высотский О.Н. Николай Гумилев глазами сына. – М.: Мол. гвардия, 2004. – 633 с.
2. Гумилев Н. Сочинения: В 3 т. – М.: Худ. литература, 1991. – Т. 1: Стихотворения; Поэмы. – 590 с.
3. Евдокимов П. Искусство иконы: Богословие красоты. – Клин: «Христианская жизнь», 2005. – 384 с.
4. Зобнин Ю. В. Николай Гумилев – поэт Православия. – http://gumilev.ru.
5. Иванов Г. Гумилев Николай Степанович // Иванов Г. Знаменитые и известные бежечане. – http://bezh.asobezh.ru.
6. Лепахин В. Лик Жены. Иконописный лик в стихотворении Н. Гумилева «Андрей Рублев» // Лепахин В. Икона в русской художественной литературе. Икона и иконопочитание, иконопись и иконописцы. – М.: Отчий Дом, 2002. – С. 560-578.
7. Меднис Н.Е. «Религиозный экфрасис» в русской литературе // Критика и семиотика. – Вып. 10. – Новосибирск, 2006. – С. 58-67.
8. Пушкин А. Сочинения. – Л.: Художественная литература, 1936. – 976 с.
9. Рубинс М. Пластическая радость красоты: Экфрасис в творчестве акмеистов и европейская традиция. – СПб.: Академ. проект, 2003. – 354 с.

Малых Вячеслав Сергеевич, аспирант Удмуртского государственного университета

В.С. Малых. Иконические мотивы в творчестве Н.С. Гумилева // Духовная традиция в русской литературе: сборник научных статей / науч. ред., сост. Г.В. Мосалева. - Ижевск, Издательский дом "Удмуртский университет", 2009. - С. 329-335.

Николай Гумилев: электронное собрание сочинений

Тэги: Гумилёв Н.С., христианство и русская литература

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню