RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

20 июля 1875 иеромонах Макарий (Сушкин) был торжественно избран игyменом Пантелеимонова монастыря, став первым русским настоятелем обители на Афоне

20 июля 1888 уполномоченный ИППО в Иерусалиме Д.Д. Смышляев пишет В.Н. Хитрово, что намерен подать в отставку из-за крайней усталости

21 июля 1914 вел. кнг. Елизавета Федоровна возвратилась в Москву после паломничества в Уфимскую, Пермскую епархии и Верхотурье

Соцсети


Притча о блудном сыне

Федор Николаевич Глинка
(1786-1880)


Блудный сын


I

Он некогда отцу сказал:
«Мне жить с тобою нет охоты,
Мне тяжки сельския работы:
Еще я света не видал.
Отдай наследное именье,
Отдай, отец, мою мне часть!
Я над собой имею власть
И в свете жить найду уменье...»
Он взял и продал свой удел
И полетел на берег Нила;
И скоро чуждый край узрел
И неба чуждаго светила.
И стал себе он господин:
Мечты и страсти заиграли,
Как искры радости сверкали,
И, мнимый сердца властелин,
Он в область ринулся забавы:
И вьется рой друзей лукавых
Кругом безпечнаго в пирах.
Он сладко дремлет на коврах;
И Тирския раскинув ткани,
Он лести собирает дани;
И в страстных тающий огнях,
В кругу красавиц светлооких,
Средь ароматов и сластей
В чертогах кедровых высоких,
Он снял бразды с своих страстей,
И говорит: «Дни кратки наши
Как сон туманный пролетят!
Друзья! смелей напеним чаши
И в благовонный аромат,
От многоценнаго елея,
Власы потопим!.. Не жалея
Я угощаю, други, вас!
Нас обовьют красавиц руки!
Нам розы и свирелей звуки...»
Но вот, как смерть, подкрался час,
Как тать в полунощи незримый,
И обнищалый и гонимый
Бежит, минутной неги сын,
В пустыни дикия один...
 
II

Весна свежит природы вид:
Растут реки священной воды,
И над рядами пирамид
Горят безоблачные своды.
И пальмы клонятся с холмов,
Как девы стройныя рядами;
И дышет и кипит любовь
И в небесах и под водами...
И, как жених, роскошный Нил
Течет лобзать свои долины.
И острозубый крокодил,
Покинув тайныя пучины,
На солнце дремлет меж подруг.
Все нежит взор, ласкает слух!
Но грустный гость чужаго брега
Не зрит красы чужой страны:
Не для него природы нега;
И радости родной весны
В душе проснулися печальной,
Как на долине погребальной
С зарею свежие цветы...
Уж буйной юности мечты
Прошли, как слух о счастьи ложный,
И он, в надеждах осторожный,
Сказал, тоскуя сам с собой:
«Когда гонимый я судьбой,
Когда от жизни оторвуся?»
Но вдруг решась: «Я возвращуся!
К тебе, отец, к тебе хочу!
Перед тобою, друг почтенный,
Страстями странник заблужденный,
Себя в грехах я обличу...
Скажу: суди! Но вид суровый
Смягчив, родитель! дай оковы:
Мне мило будет их носить;
Пускай мои изгложут ноги:
Я буду пастырь твой убогий,
Но только дай с тобою жить!»
 
III

Уж близкий он к местам родным,
Благословляет мысль возврата,
И родины завидел дым:
Он слаще неги аромата...
Бежит знакомый ручеек,
Как юность прежняя светлея;
И ласковым приветом вея,
Пришельца встретил ветерок...
И странник, проясняясь думой,
О счастьи прежнем замечтал.
«Но, мой отец! твой вид угрюмой...
Боюсь...» И весь он трепетал,
И цепенел и колебался...
Но кто над нищим улыбался
И сердцу сердцем говорил?
Кто окропил его слезами
И столь знакомыми руками
В свои объятия стеснил?
Отец!.. Он здесь — и все забыто!
Тиха душа как светлый мир;
И ожил грустию убитой
И зашумел веселый пир.
 
IV

Когда ж и я, дитя неволи,
Из знойных жизни сей степей,
Из сей туманныя юдоли,
Сломив кольцо земных цепей,
К Тебе, Небесный, возвращуся;
И на пути в Твой светлый дом,
Покрытый прахом и стыдом,
Перед Тобою поклонюся,
Благий Господь мой и Отец?
И грусти не сдержав обильной,
Я здесь! воскликну наконец:
Я пред Тобою, Боже сильный!
Я блудный сын, Ты судия!
Средь ангелов Твоих немею
И повесть разсказать не смею
Тебе земнаго бытия!
Но в царстве смерти и порока,
Средь говорящих мертвецов,
Я зрел душей Твой дом высокой;
Я весь был грусть и весь любовь,
И не нашел любви взаимной.
И утомленный от тревог,
Приют страстей покинув дымной,
Вхожу в веселый Твой чертог.
Еще в земной моей печали
Мне о любви Твоей сказали
Твои святыя небеса!
Ах, повели, Отец мой вечный!
Да прирожденный грех сердечный
Омоет горняя роса!
Да совлекут с меня оковы,
Что нажил я в житейской мгле,
Да поживу с Тобой я новый
И позабуду о земле!

Николай Степанович Гумилев
(1886-1921)


Блудный сын

1

Нет дома подобного этому дому!
В нём книги и ладан, цветы и молитвы!
Но, видишь, отец, я томлюсь по иному,
Пусть в мире есть слёзы, но в мире есть битвы.

На то ли, отец, я родился и вырос,
Красивый, могучий и полный здоровья,
Чтоб счастье побед заменил мне твой клирос
И гул изумлённой толпы — славословья.

Я больше не мальчик, не верю обманам,
Надменность и кротость — два взмаха кадила,
И Пётр не унизится пред Иоанном,
И лев перед агнцем, как в сне Даниила.

Позволь, да твоё приумножу богатство,
Ты плачешь над грешным, а я негодую,
Мечом укреплю я свободу и братство,
Свирепых огнём научу поцелую.

Весь мир для меня открывается внове,
И я буду князем во имя Господне…
О счастье! О пенье бунтующей крови!
Отец, отпусти меня… завтра… сегодня!..

2

Как розов за портиком край небосклона!
Как веселы в пламенном Тибре галеры!
Пускай приведут мне танцовщиц Сидона
И Тира, и Смирны… во имя Венеры.

Цветов и вина, дорогих благовоний…
Я праздную день мой в весёлой столице!
Но где же друзья мои, Цинна, Петроний?..
А, вот они, вот они, salve amici.

Идите скорей, ваше ложе готово,
И розы прекрасны, как женские щёки;
Вы помните верно отцовское слово,
Я послан сюда был исправить пороки…

Но в мире, которым владеет превратность,
Постигнув философов римских науку,
Я вижу один лишь порок — неопрятность,
Одну добродетель — изящную скуку.

Петроний, ты морщишься? Будь я повешен,
Коль ты недоволен моим сиракузским!
Ты, Цинна, смеёшься? Не правда ль, потешен
Тот раб косоглазый и с черепом узким?

3

Я падаль сволок к тростникам отдалённым
И пойло для мулов поставил в их стойла;
Хозяин, я голоден, будь благосклонным,
Позволь, мне так хочется этого пойла.

За ригой есть куча лежалого сена,
Быки не едят его, лошади тоже:
Хозяин, твои я целую колена,
Позволь из него приготовить мне ложе.

Усталость — работнику помощь плохая,
И слепнут глаза от солёного пота,
О, день, только день провести, отдыхая…
Хозяин, не бей! Укажи, где работа.

Ах, в рощах отца моего апельсины,
Как красное золото, полднем бездонным,
Их рвут, их бросают в большие корзины
Красивые девушки с пеньем влюблённым.

И с думой о сыне там бодрствует ночи
Старик величавый с седой бородою,
Он грустен… пойду и скажу ему:
«Отче, Я грешен пред Господом и пред тобою».

4

И в горечи сердце находит усладу:
Вот сад, но к нему подойти я не смею,
Я помню… мне было три года… по саду
Я взапуски бегал с лисицей моею.

Я вырос! Мой опыт мне дорого стоит,
Томили предчувствия, грызла потеря…
Но целое море печали не смоет
Из памяти этого первого зверя.

За садом возносятся гордые своды,
Вот дом — это дедов моих пепелище,
Он, кажется, вырос за долгие годы,
Пока я блуждал, то распутник, то нищий.

Там празднество: звонко грохочет посуда,
Дымятся тельцы и румянится тесто,
Сестра моя вышла, с ней девушка-чудо,
Вся в белом и с розами, словно невеста.

За ними отец… Что скажу, что отвечу,
Иль снова блуждать мне без мысли и цели?
Узнал… догадался… идёт мне навстречу…
И праздник, и эта невеста… не мне ли?!

4 или 13 апреля 1911 г.

Тэги: Глинка Ф.Н., Гумилёв Н.С., Евангелие в литературе, христианство и русская литература

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню