RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

18 июля 1918 мученически убита под Алапаевском вел.кнг. Елизавета Федоровна, второй председатель ИППО

19 июля 1914 началась Первая мировая война

19 июля 1914 вел.кнг. Елизавета Федоровна молилась в Крестовой церкви в Перми

Соцсети


Воспоминания художника Верещагина.
На Дальнем Востоке, в Палестине

Отрывок из очерка, опубликованного в "Русской старине"

У нас и вообще на востоке национальность теснее связана с религиею, чем на западе; ввиду этого, факт повсеместного усиления теперь католической пропаганды весьма интересен для России. В южнославянских государствах и в Румынии случаи перехода из католичества в православие очень редки, тогда как случаи обратного бывают довольно часто – католичество везде, кроме России, победоносно наступает на православие. Но где падение православия заметно особенно сильно, так это в Палестине.

Я имел случай лично проследить этот факт и сообщить о нем покойному К., бывшему генеральному консулу нашему в Иерусалиме (Художник побывал в Палестине на рубеже 1883-1884 гг., тогдашним консулом в Иерусалиме был Василий Федорович Кожевников, а Императорское Православное Палестинское Общество только делало первые шаги. Прим.Ред), а также Иерусалимскому патриарху Никодиму.

Первый не поверил, второй совершенно согласился, но прибавил обычную фразу:

– Денег мало, дайте больше денег, через 10 лет я всю Палестину обращу в православие.

Как ни странны, по меньшей мере, последние слова, в них есть доля правды; дело пропаганды в Палестине в значительной мере свелось теперь на деньги; есть они – есть и прозелиты; нет их – нет и паствы, так как от постоянного переманивания в разные веры и толки арабы крайне испортились нравственно и переходят в лоно католичества или протестантства, смотря по тому, где больше дают. Кроме денег, церковной пышности и проповеди действуют еще много школы и приюты, и вот на этих-то последних учреждениях сказывается несостоятельность греков, с их духом исключительности и нетерпимости ко всем другим православным, т. е. не грекам. Деньги они принимают от всех , хотя от сербов, болгар, румын и др. перепадает мало – за все отдуваются русские кошельки – но чьих-либо советов или церковнослужителей, не эллинов, ни за что не допускают.

В то время, как у католиков, например, в церквах и школах работают люди всевозможных национальностей, включая и арабов, греки не допускают не только русских священников, но даже и туземцев – не знаю, есть ли на всю Палестину 2-3 человека арабов священнослужителей.

Католики действуют дружно: впереди французы, заправляющие пропагандою нравственно и материально – так как от них, кроме политического покровительства, идут и значительнейшие пожертвования, затем австрийцы, итальянцы, испанцы и проч., даже немцы – все работают дружно, деньгам не дают прилипать к рукам почтенных отцов, а на них учат, воспитывают, лечат, строят, пропагандируют.

Греки действуют иначе.

– Давайте денег, больше денег, говорят они всем православным, и не заботьтесь ни о чем; в советах, а главное в контроле вашем, мы не нуждаемся, и одни отстоим дело православия.

Хотя они и действительно отстаивают его разными средствами, до борьбы в рукопашную включительно, но результат далеко не оправдывает их самонадеянности, – уже есть обширные местности, в которых осталось всего по нескольку человек православных, так что пастыри, т. е. митрополиты этих местностей, никогда и не заглядывают в свои паствы, а спокойно, без труда, на хорошем содержании, проживают в Иерусалиме.

За последнее время католики стали очень много строить церквей, школ, приютов, больниц. Строят, например, церковь. Является бедняк араб, с двумя, тремя подростками просить работы. Первый вопрос ему:

– Ты католик?

– Ну, так нет тебе работы.

Всякие возражения излишни. При следующей постройке школы тот же ответ, и многие, чтобы заплатить подати и хоть как-нибудь пробиться с хлебом, выкрещиваются; более стойкие бросаются еще за помощью предварительною к грекам, но всегда безуспешно, а затем и к нашему архимандриту Антонину, почтенному, много трудящемуся человеку, не имеющему никаких средств, но буквально заваленному такими просьбами о помощи.

– Мы издавна православные, говорят ему эти люди, не хотим менять веры, но хоть в петлю лезть с семьею: хлеба мало, работы нет, ребят учить негде, – как быть?

Кроме добрых советов и пары своих кровных меджидие, архимандрит, разумеется, ничего не может дать, и эти действительно забитые и загнанные люди долго ли, коротко ли побьются, да и перейдут в католичество или протестантство, где сейчас же найдется всяческое участие: работишка для взрослых, помощь старикам, школа детям.

Вифлеем, напр., еще сравнительно недавно бывший православным, теперь сплошь почти католический; в деревнях, в которых еще 20 лет тому назад были лишь одни православные, теперь 25-30% католиков. Под Назаретом, в огромной деревне Р., жители умоляли о заступничестве, и просто силою втиснули мне просьбу, в которой говорили, что «они изверились в греков, надеются только на русских, просят построить им церковь и школу».

Вся эта процедура переманивания в свою веру деньгами и материальною помощью, очевидно, безнравственна, и лучше всего было бы вовсе «умыть руки» от таких дел. Но тут представляется такой вопрос: пожертвования, и очень значительные, которые шли, идут и неудержимо будут идти из России в Св. Землю, могут ли быть оставлены на произвол судьбы и всецело доверены греческим рукам? Есть ли надежда на то, чтобы греки исправились и развязали кошельки с получаемыми из России деньгами на дело школ и приютов? Нет. Значит, необходимо вступиться хоть тому же Палестинскому обществу и добиться на первых порах хоть того, чтобы 400 тысяч рублей, посылаемые ежегодно в патриархию с бессарабских имений, выдавались условно, на известную, заранее оговоренную цель, под строгим контролем Общества. Затем надобно взять на себя труд широкого оповещения благочестивых жертвователей Русской земли, что огромные суммы, посылаемые ими в частные руки, по большей части не достигают, цели и идут, главным образом, на частные надобности, на богатое житие греческих монахов, не брезгающих мирскими благами. Для подтверждения сказанного, приведу, хоть бы всему Иерусалиму известный, факт: в то время, как патриарх, в руках которого пожертвования подвергаются некоторому контролю, получает на свое имя из России лишь небольшую сумму в несколько тысяч рублей, – настоятели отдельных святынь получают не столько по почте, сколько из рук в руки, такие большие деньги, что бывший ключарь Гроба Господня, отошедшей на покой, нашел возможным положить в банк свою экономию в 30,000 золотых, т.е. 300 т. рублей.

Патриарх Никодим, для начала своего управления пожелавший показать пример строгости, не посмел вовсе отобрать эти деньги, а только заставил перевести их в другое место и исправно выплачивает проценты запасливому отцу, должно быть, пропустившему через свои липкие пальцы немало пожертвований наших легковерных ревнителей церковного благолепия в св. местах.

Добро бы не было в Палестине русских церквей для украшения! Так ведь нет, их несколько: в Иерусалиме есть церковь при миссии и недавно трудами нашего достойного архимандрита Антонина возведена прекрасная церковь на Елеонской горе, но туда наши жертвователи или ничего не дают, или дают самую малость, а все несут грекам. За то же и надобно отдать справедливость этим последним, – они ловко выманивают деньги у наших поклонников и поклонниц, особенно у последних!

Придет поклонница на Елеонскую гору, где наш отец архимандрит приютит и угостит – оставляет 10-20 коп., так как больше у нее нет; она, вишь, издержалась, и осталось у нее только на самое необходимое. Но приходит она же для прощального поклонения в греческий монастырь: откуда деньги находятся! После угощения и ласкового разговора, ведет ее известный отец Спиридон в свой сад, засаженный молодыми маслинками.

– Вот, моя голубушка, тебе перед отъездом надобно выбрать деревцо, – любое выбирай; оно 1000 лет будет расти, за тебя Бога славить, а деньгами не затрудняйся, я знаю, ты, верно, поиздержалась, так дашь, что можешь!

1000 лет негласной молитвы к Богу от маслины, вероятно, еще родственной одной из тех, мимо которых ходил сам Спаситель, как тут устоять!

– А чего она стоит, отец? - спрашивает наполовину уже сдающаяся женщина.

– Что с тебя брать дорого, сказал, давай, что можешь, клади хоть 5 рублей.

– Ой, родной, нету, нету! всего и денег-то осталось 3 рубля.

– Ну, с товаркой сговорись, пополам деньги, пополам и Божья благодать!

И вносят поклонницы ласковому красивому греку по 2 ½ руб. из прибереженных на крайность денег. Отрезает он каждой по ветке, передает с церемониею:

– Владей, говорит, она теперь твоя, твоих детей, внуков, правнуков – за всех вас денно и нощно будем Бога молить.

Когда за этою поклонницею приходить черед выбирать следующей соотечественнице нашей – сплошь и рядом выбор ее падает на ту же маслинку; опять от нее отрезывается ветвь, опять торжественно передается и проч., и проч.

– Набожны русские, слова нет, говорил мне мой знакомый настоятель одного греческого монастыря, но уж и просты же, ой, как просты!

Один из образчиков этой простоты жив в моей памяти.

Я рисовал, помню, на Сорокадневной горе, когда монах настоятель, бросившийся рассматривать в бинокль пыль, поднявшуюся на дороге, объявил, что «гонят русских», и стал приготовлять водку, закуску, ставить самовар. Действительно, через час времени, поднялись сначала кавас нашего консульства в Иерусалиме, усатый, расшитый араб, а за ним наши запыленные, запотелые, измученные богомольцы.

– Где здесь записываются? – спрашивают они впопыхах и направляются по указанию в пещеру, из которой сейчас же спускаются назад, так как им дан всего час времени и на всход на гору, и на поклонение. Но лучше всего то, что визит-то каваса был неспроста: он объявил монаху-настоятелю, что если тот не согласится дать ему половину выручки с богомольцев, то ни один из них не переступит порога пещеры. Конечно, почтенный отец должен был покориться, и из 15 руб., полученных за записи «на вечное поминовение», должен был уделить кавасу 7 руб., да еще дать цветной платок в придачу. За то же, впрочем, и «записи» валялись потом по всем углам пещеры!

Я написал об этом случае открытого и нахального грабежа консулу; сделано было расследование: все оказалось справедливым, так как грек о. Алексей не счел возможным скрыть правды – каваса хотели прогнать, но потом простили, в виду его раскаяния (?). Надобно сказать, что кавас консульства получает еще и с богомольцев; когда же этих последних идет большая партия, то с ними отправляется уже один из драгоманов, потому что получка с монастырей пахнет тогда сотнями рублей.

Ввиду постоянно существовавшей вражды между настоятелем нашей миссии и консулом, дело отправки поклонников по разным святыням велось, а может быть и теперь ведется, спустя рукава. Встречаю, помню, большую парию, выступающую за город.

– Куда вы, братцы, идете?

– К дубу!

– Куда?

– К дубу!!!

Видно, что очень не велико у них понятие об этом дубе.

Во время масленицы и вообще по праздникам уже не простота, а разгул наших богомольцев скандализирует туземцев: с бутылками водки в руках, пошатываясь и ругаясь, они пристают к прохожим, даже к нищим:

– Пей, пей, такой-сякой...

Что наши переплачивают грекам за так называемые «очистительные обедни» – и сказать трудно.

– Твержу, твержу им, говорил о. Антонин, что нет никаких очистительных, а только заупокойные обедни – ничего не берет: очистительные да очистительные.

В русскую церковь для этих очистительных обеден, разумеется, не идут; там помин души не так угоден Богу, надо непременно либо ко Гробу Господню, либо в Вифлеем, где священнодействуют греки, а они за спехом и по небрежности деньги-то берут, а поминать-то забывают.

– Ведь изловила я, батюшка, моего, изловила! рассказывала мне одна почтенная богомолица. Намедни прислали мне из России от сродственников наших 80 руб. на «очистительную обедню» за 20 душ – сложились, вишь, по 4 рубля, да и послали мне; смотри, пишут, чтобы беспременно у Гроба Господня! Ну, я и передала: помяни, говорю, батюшка, порачительнее; да, грешным делом, знаю, что они торопятся – приложила ему рублевку, как список-то имен клала в книжку ему, все, думаю, больше постарается!

– Помянул? – спрашиваю потом.

– Помянул, помянул, как же, матушка, как следует, возьми свой список.

Я глядь, ан рублевка-то там все и лежит! должно, он туда и не заглядывал.

– А что же ты, говорю, рублевку-то не взял?

– Какую рублевку!?

Верите ли, покраснел весь; и вижу, что не то ему досадно, что попался, а что рублевку-то упустил!

Впрочем, главный способ вымогания денег, вымогания в широких размерах, практикуется через корреспонденцию с Россиею: каждый настоятель имеет своих благотворителей и жертвователей, которых и извещает о неотложных нуждах обителей. Кроме того, при духовных лицах, заведующих главными местами христианских святынь, есть целые добровольные штаты женщин-секретарей, из русских поклонниц, которые там поселяются (несмотря на формальное запрещение) и они цветистым жалостным слогом своих увещаний направляют пожертвования русских богатых людей в греческие руки. Тут подаяния льются щедро, десятками тысяч, и, как я сказал, лишь малою частью по почте, а больше из рук в руки поступают мимо ведения патриарха, людям, распоряжающимся ими совершенно бесконтрольно. Куда уходит добрая часть денег – можно только догадываться по известным всему Иерусалиму историям высылки патриархом то одной, то и сразу двух приятельниц того или другого из греческих духовных особ.

Рискуя навлечь на себя неудовольствие весьма любезного, ведущего правильную жизнь, теперешнего патриарха Никодима, я говорил ему о необходимости хоть какого-нибудь контроля со стороны русского общества ежегодно жертвуемых им сумм, а также и о несправедливости систематического отстранения русских священников от служения при всех святынях Палестины (ни одного русского!). В ответ я получил откровенное признание его блаженства, что если он допустит ко Гробу Господню хоть одного русского священника, то вызовет этим открытое возмущение греков, и пастырей, и пасомых и сами же греки еще красноречивее добавляют: «да и самому-то патриарху в этом случае не миновать чашки худого кофея!»

Отрывок из публ.: Верещагин В.В. Воспоминания художника Верещагина. На Дальнем Востоке, в Палестине // Русская старина. – 1889. – Т.63.

www.booksite.ru

Тэги: Верещагин В.В., паломничество

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню