RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

11 декабря 1911 открылось отделение ИППО во Владикавказе

12 декабря 1914 скончалась паломница, благотворительница, первая игуменья русского монастыря на Елеоне Евпраксия (М.В. Миловидова)

12 декабря 1917 скончался генерал М.П. Степанов, помощник Председателя ИППО

Соцсети


Братья Иосифа и серебряная чаша

И приказал Иосиф начальнику дома своего, говоря: наполни мешки этих людей пищею, сколько они могут нести, и серебро каждого положи в отверстие мешка его; а чашу мою, чашу серебряную, положи в отверстие мешка к младшему вместе с серебром за купленный им хлеб. И сделал тот по слову Иосифа, которое сказал он. Утром, когда рассвело, эти люди были отпущены, они и ослы их. Ещё не далеко отошли они от города, как Иосиф сказал начальнику дома своего: ступай, догоняй этих людей и, когда догонишь, скажи им: для чего вы заплатили злом за добро? Не та ли это чаша, из которой пьёт господин мой? И он гадает на ней. Худо это вы сделали. Он догнал их и сказал им эти слова. Они сказали ему: для чего господин наш говорит такие слова? Нет, рабы твои не сделают такого дела. Вот, серебро, найденное нами в отверстии мешков наших, мы обратно принесли тебе из земли Ханаанской: как же нам украсть из дома господина твоего серебро или золото? У кого из рабов твоих найдётся чаша, тому смерть, и мы будем рабами господину нашему. Он сказал: хорошо; как вы сказали, так пусть и будет: у кого найдётся (чаша), тот будет мне рабом, а вы будете не виноваты. Они поспешно спустили каждый свой мешок на землю и открыли каждый свой мешок. Он обыскал, начал со старшего и окончил младшим; и нашлась чаша в мешке Вениаминовом. 

И разодрали они одежды свои, и, возложив каждый на осла своего ношу, возвратились в город. (Быт. 44: 1–13)

Уже год выпускник Академии художеств Александр Иванов жил в Риме – пенсионером Общества поощрения художников. По инструкции, полученной им перед отъездом, первые два года из четырёх он должен был изучать выдающиеся памятники искусства и выполнять копии с каких-либо известных произведений живописи и лишь затем приступить к написанию картины собственного сочинения. Италия, страна высочайшей художественной культуры, потрясала молодого художника бесчисленными созданиями творческого духа. 

Работая над копией со знаменитой фрески Микеланджело «Сотворение человека» в Сикстинской капелле Ватикана, Иванов лихорадочно искал сюжет для будущей картины, которая должна была стать его пенсионерским отчётом. В Академии художеств традиционно поощрялись античные и библейские сюжеты. Для покровителей Иванова вполне достаточно было бы грамотно изобразить какой-то из них – занимательный, но при этом благопристойный. Неплохо, если бы в картине присутствовали женские персонажи – это также нравится зрителю. Но Иванову этого было недостаточно. В творческом поиске он стремился соединить эстетику с этикой. Ему нужен сюжет, связанный с темой нравственного выбора, пробуждения чувства долга в конфликтной ситуации. Это могли быть и сюжеты, которые он называл «сладострастными», – «Сусанна», «Иосиф и жена Пентефрия». Поначалу он и разрабатывает эту тему в графических эскизах, но потом оставляет её, считая, что и без него много охотников развлекать публику соблазнительными сценами. Он же чувствовал в себе иное, высокое призвание. «Выбор сюжета для будущей картины моей долго затруднял меня: я думал, как бы возбудить внимание холодного современника, какой предмет взять, чтобы он почувствовал и любовь, и привязанность к моему искусству. Наконец я положил, что нечувствительного, лишённого от природы чувства изящного ничем не возбудишь, но что соотечественник мой, стремясь к высочайшей образованности, найдёт всякий сюжет достойным к производству, если только он не будет растлителем нравов». 

Иванов создаёт целый ряд эскизов на библейские и античные темы, заполняет рисунками свои альбомы, но, в конце концов, не в силах принять окончательное решение, обращается за советом к мастерам. Заручиться покровительством известных европейских художников считалось для выпускника Академии и необходимым, и достойным. В то время в Риме жили знаменитые мэтры – Каммучини, Торвальдсен и Овербек. «В сие же время сделал я несколько эскизов, из коих «Давид, утешающий Саула пением псалмов своих» (7-й раз мною трактованный) и «Избрание Давида в помазанники» заслужили внимательную похвалу г-на Торвальдсена. При всём том я нашёл, что из эскизов, каковые я делаю, не может ни один служить мне для начатия картины, ибо в оных обозначаются только первые мысли без всякой отделки оных, и потому я решился лучшие из них сличить с натурой, а следовательно, ещё раз обдумать их с новою строгостью...»

Предпочитая ветхозаветные сюжеты античным, Иванов руководствовался нравственно-этическими целями, которые считал для себя главными в искусстве. Но окончательный выбор молодому художнику было сделать непросто. «Я уже вам докладывал, что более всех из эскизов, мною делаемых, одобряют: «Мешок Вениаминов» (т.е. библейская история серебряной чаши Иосифа и его братьев. – С.С.) и «Давида, утешающего Саула гуслями и пением своим». Сие самое и подало (мне) мысль выбрать один из сих двух для моей будущей картины. Первый хотя и не так значителен, как второй, зато более способный к изучению наготы, и потому я его и предпочёл...» «Я предложил ему (Каммучини. – С.С.) заглянуть в портфель моих эскизов... Увидев «Братьев Иосифовых», он уверял меня, что сей эскиз его совершенно удовлетворяет, что он видит в нём много хорошего вкуса; вследствие чего советовал мне начать по нём картину...» 




Александр Иванов. Эскизы картины «Братья Иосифа». 
Из собрания Государственной  Третьяковской галереи

Чем же привлёк Иванова этот сюжет? Он не впервые обратился к библейской истории об Иосифе Прекрасном. Картина «Иосиф, толкующий сны заключённым с ним в темнице виночерпию и хлебодару», выполненная в годы учёбы в Академии художеств, принесла ему заслуженный успех. Совсем молодому ещё художнику удалось не просто проиллюстрировать библейский текст, но воплотить в образе Иосифа мысль о Божественном Провидении в человеческой судьбе, открывающем свои тайны лишь избранным. В итальянских альбомах Иванова встречаются наброски и сцены сюжета «Иосиф и жена Пентефрия». 

Иосифу Прекрасному посвящены многие страницы Книги Бытия. В сюжете с серебряной чашей Иванова привлекла тема раскаяния и искупления вины за содеянное зло. Сыновья Иакова, продавшие когда-то своего брата Иосифа в рабство и скрывшие это от отца, оказываются теперь перед угрозой лишиться другого отцовского любимца – Вениамина, единоутробного брата Иосифа. На первый взгляд побуждения Иосифа представляются непонятными – зачем чаша подложена в мешок Вениамина? Так Иосиф хотел заставить братьев осознать давнее злодейство, чтобы они могли искренне раскаяться в нём. В мешок Вениамина был положен не просто драгоценный сосуд, а гадательная чаша, и это напоминает о том, что Иосиф владел даром предвидения. Далее в Библии говорится: «Иосиф сказал им: что это вы сделали? разве вы не знали, что такой человек, как я, конечно, угадает?» То есть Иосиф обвиняет братьев уже не только в низости, но и в безрассудности, в непонимании того, что от проницательности Иосифа не скроется похищение. Может быть, тема ненависти и зависти к Иосифу, осознававшему свою богоизбранность и высокую ответственность за свой род, оказалась близка Иванову ещё и потому, что он переживал в первые годы пребывания в Риме конфликт с некоторыми сотоварищами по искусству, прежде всего с Карлом Брюлловым? Может быть, читая о снах Иосифа, он и себя воображал тем «снопом», которому должны поклониться другие «снопы»? 

Многое говорит о том, что Иванов рано осознал свою миссию – сохранить и удержать историческую живопись на уровне высоты задач и глубины смыслов, осознал, что он первым из русских художников призван вывести отечественное искусство на невиданный прежде уровень, подхватить и продолжить то, что накопило европейское искусство в сфере духовной культуры.


Александр Иванов.  Голова Иуды.
Этюд к картине «Братья Иосифа  находят чашу в мешке Вениамина». 
Из собрания Государственной Третьяковской галереи

В поисках пластического выражения сложной психологической завязки сюжета «Братьев Иосифа» Иванов делает множество эскизов и набросков разных эпизодов и моментов действия, не находя решения, которое бы его удовлетворило. Среди этих рисунков одним из шедевров стала голова Иуды, исполненная страдания, муки и раскаяния. Роль Иуды среди братьев особая – именно он должен выступить ходатаем за Вениамина и говорить от лица всех, при том, что каждый из братьев принимает участие в судьбе Вениамина. Именно Иуде суждено стать праотцом царского рода в Израиле (Быт. 49: 10). Раскаиваясь в грехах и решив умилостивить Иосифа, Иуда признался, что много лет назад они избили до полусмерти и продали в рабство своего брата Иосифа. Рувима, не участвовавшего в том торге, и Вениамина, который тоже был непричастен к злодеянию, это известие повергло в ужас. Братья обвиняли себя в жестоком обхождении с Иосифом: «Точно мы наказываемся за грех против брата нашего; мы видели страдание души его, когда он умолял нас, но не послушали; за то и постигло нас горе сие». Иуда убеждает Иосифа пролить свой гнев на него, а не на Вениамина: «Итак, пусть я, раб твой, вместо отрока останусь рабом у господина моего; а отрок пусть идёт с братьями своими. Ибо как пойду я к отцу моему, когда отрока не будет со мною? я увидел бы бедствие, которое постигло бы отца моего» (Быт. 44: 33, 34). Тем самым он трогает сердце и разум Иосифа, и, видя, что братья раскаялись, Иосиф испытывает глубокое душевное потрясение. Он открывается братьям и раскрывает им великий замысел Божий, проявившийся в их общих судьбах: «Но теперь не печальтесь и не жалейте о том, что вы продали меня сюда; потому что Бог послал меня перед вами для сохранения вашей жизни...» (Быт. 45:5). Уже после смерти отца Иосиф выскажет эту мысль, более решительно подчеркнув благую цель Провидения, которая проявляется и через злые дела людей: «...Вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт. 50:20). 

Образцом для художников, желавших показать предельное отчаяние, всегда служила голова Лаокоона в известной античной группе «Лаокоон с сыновьями». Иванов тоже следует ему, создавая образ Иуды, но он словно оживляет античную модель благородного страдания, наполняет её телесностью, и зритель ощущает предельный накал чувств, переполняющих кающегося грешника.

Эскизы великолепны, одобрены мастерами, но Иванов продолжает сомневаться: правильно ли он выбрал тему для своей большой картины? И он отдаёт их на суд самого авторитетного теперь для него живописца – Овербека. Тот заметил, что нагота не пристала сыновьям патриарха. При этом более всего ему понравилась фигура брата, схватившегося за голову и упавшего на землю. Однако в общем характере сцены немецкий художник усмотрел излишнюю нервозность – он считал, что самые горячие сюжеты надо трактовать спокойно, то есть находить для изображения минуту самую сдержанную. «...Я подвергнул мои эскизы суждениям художников и преимущественно выбрал судьёй одного из отличнейших немецких живописцев – благочестивого Овербека... – писал Иванов. – Он-то мне заметил, что предмет мой есть эпизод истории Иосифа; всякий эпизод не достоин быть большой картиной, ибо есть привходящая часть истории, и потому лучше выбирать сюжеты для больших произведений, составляющие целый объём чего-либо (поэму)...» Отец художника, однако, не согласился с Овербеком: «Это мнение его неосновательно, ибо это не эпизод, а существенная часть в истории... О сём моём мнении я нарочно говорил с г. Григоровичем, и он с оным согласен...» Но работа над «Мешком Вениаминовым» была прервана в связи с появлением нового замысла – картины «Явление Мессии». И всё же отголоски композиционных поисков и психологических мотивов истории братьев Иосифа будут заметны в целом ряде первоначальных эскизов к этому великому творению Александра Иванова.

Степанова С.С., доктор искусствоведения

Наука и религия №8 2010

Тэги: живопись, библейские образы и сюжеты, Иванов А.А.

Ещё по теме:

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню