RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

18 июля 1918 мученически убита под Алапаевском вел.кнг. Елизавета Федоровна, второй председатель ИППО

19 июля 1914 началась Первая мировая война

19 июля 1914 вел.кнг. Елизавета Федоровна молилась в Крестовой церкви в Перми

Соцсети


Старец («Раб Божий Авраамий»)

О картине М. В. Нестерова

Замечательный русский художник Михаил Нестеров рассказывал в письме из Москвы своему другу в Уфу в 1914 году: «Пишу небольшого роста картинку „Раб Божий Авраамий“. Изображен еловый молодняк, опушка, а среди него стоит старый-старый, согбенный раб Божий. Стоит он и взирает на мир Божий, на землю, на небо, на весеннюю, в цветах, лужайку и радуется — сколь все прекрасно создано Царем Небесным… Вот и вся тема… небольшая тема, небольшая картина».


Старец («Раб Божий Авраамий»).
Худ. М. В. Нестеров

В композиции «Раба Божьего Авраамия» есть несомненный диалог с «Пустынником» — картиной, ознаменовавшей духовную зрелость Нестерова, когда «сердечными очами» увидел он Русь просветленную, Русь молящуюся, ту Русь, которую передал он нам через годы отпадения, через ров погибели и отчаяния. Эту Святую Русь с благодарностью приняли мы от него и держим у сердца, как свечу, затепленную художником перед Богом, свечу негасимую. Если в «Пустыннике» фигура старца четко очерчена и лик, светящийся бесконечной добротой, обращен к зрителю, то в «Авраамии» старец представлен в картине иначе: убеленный сединами, в белых одеждах. Случаен ли выбор имени? Праведный Авраам лицезрел Святую Троицу. Что открылось умному взору нестеровского Авраамия?

«Душа необходима картине не менее формы и цвета, — писал М. Нестеров в одном из своих писем. — Она и есть тот “максимум” достижения в творчестве, который отличает присутствие Бога — Творца всего живущего». Душа картины «Раб Божий Авраамий», — как и большинства картин М. В. Нестерова, — в радовании о Божьем творении. В радовании о старости праведной, согретой весенним солнышком, старости доброй, всякую былинку, на свет прозябшую, благословляющей, старости благодарной. В нестеровском старце, «пришедшем на запад солнца», светит тот тихий невечерний свет славы Отца Небесного, которым озарено и одухотворено всякое дыхание, славящее Господа.

Благодаря почти невидимому небу, отразившемуся в чистом озерце, Нестеров создает впечатление просветленной сосредоточенности. То ли в озерцо глядит старец, то ли в прошлую жизнь. Соединение действительного с условным, характерное для Нестерова, в «Авраамии» смещено в сторону условного до потери ощущения реальности: уединенный ландшафт, пейзаж, типичный для Русского Севера, совершенно лишенный каких бы то ни было признаков быта, старец, отрешенный от суеты мира дольнего. Крайне скупа компоновка деталей в пейзаже: ельник, крестообразно пересеченный гладью озерка, светлый старец на светлой цветущей поляне. Радостная, райская легкость, достигаемая светом, идущим как бы от земли и воды к небу. Сказочность в деталях пейзажа, в праздничной стилизации одежды старца — дань декоративности. Картина былa бы статичной и похожей на лубок, если бы не пограничность состояний природы и человека, создающая внутреннее напряжение: старец меж небом и водой, отразившей небо, как бы между тем и этим светом, на краешке земли в молодом троицынском убранстве, на краешке дней своих.

Когда художник писал картину «Раб Божий Авраамий», многие страны, и в том числе Россия, были втянуты в битвы первой мировой войны, и это волновало мастера.

Нестеров писал в письме другу в Уфу: «Теперь москвичи-художники устраивают ряд выставок в пользу наших воинов и их семейств. Принимаю на всех этих выставках и я участие. Даю вещей (картин. — А. Б.) тысячи на полторы. Причем уже продал рублей на 450 у себя дома, до открытия выставки (ведь мои работы на “рынке” редкость, а потому берут их охотно), таким образом… все же хоть как-нибудь да несешь свои “гражданские обязанности”. Солдаты наши подлечились и ушли на позиции (в октябре 1914 года Нестеровы взяли к себе домой несколько раненых солдат. — А. Б.), хотим взять еще».

Прошло два года, и Нестеров в письме Турыгину, с которым он постоянно вел споры о смысле жизни, сообщает: «Самарский купец-мукомол (Павел Иванович Шихобалов. — А. Б.) купил пейзаж, купил еще много разных картин в Питере, а приехал в Москву — забрался на Донскую, и здесь был снова искушаем, и купил у Нестерова „Раба Божьего“ (Авраамия. — А. Б.) за три тысячи рублей и увез его в Самару.

Вот оно что, все это на твоем “философическом языке” называется суетой сует, а по-нашему — все это есть “жизнь” и в ней все на потребу, на потребу мукомол самарский. Приедет он на Волгу да музей выстроит, да подарит его народу, и скажут мукомолу люди добрые спасибо …».

Михаилу Нестерову особенно близка и понятна была деятельность самарского коллекционера и мецената П. И. Шихобалова, который в эти годы собирал произведения известных русских мастеров И. Репина, В. Сурикова, В. Поленова, В. Маковского и многих других для будущего музея. Эти полотна украшали залы знаменитого особняка с атлантами на бывшей Заводской улице (ныне ул. Венцека). А художник к этому времени подарил своему родному городу Уфе большое и ценное собрание живописи.

Еще в 1898 году он прислал в дар Самарскому городскому музею свой прекрасный этюд к картине «Отрочество Сергия» 1891 года и написал в письме городскому голове В. А. Арапову: «Вполне сочувствуя мысли самарских художников и любителей искусства собрать отдел живописи при местном городском музее, с удовольствием готов присоединить и свой труд к благому делу!».

Коллекция Шихобаловых вместе с картиной «Раб Божий Авраамий» была передана музею в апреле 1918 года.

И сейчас эти два дара людей большой души и щедрости оказались рядом в зале русского искусства конца XIX — начала XX века Самарского художественного музея.

А. Басс, директор Самарского художественного музея
М. Чекина, «Духовный Собеседник»

Тэги: Нестеров М.В., живопись

Ещё по теме:

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню