RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

17 июня 1887 Д.Д. Смышляев получил кушаны для ИППО на землю и строение в Иерихоне на имя М.П.Степанова

18 июня 1887 секретарь ППО М. П. Степанов в своем письме благодарит уполномоченного Общества в Иерусалиме Д.Д. Смышляева за проведение работ на Сергиевском подворье

19 июня 1889 преставился русский игумен Пантелеимоновой обители на Афоне Макарий (Сушкин), почетный член ИППО

Соцсети


Поклонник Святой Горы


Архимандрит Антонин (Капустин)

Многолетний начальник Русской Духовной Миссии в Иерусалиме архимандрит Антонин (Капустин) летом 1859 года предпринял поездку на Афон. Об этих незабываемых днях он рассказал в своей книге «Заметки поклонника Святой Горы».

На Афон отца Антонина позвал Петр Иванович Севастьянов, который, так же, как и владыка, был членом Императорского археологического общества. На почве археологии они и сошлись. Их знакомство вылилось в добрые, дружеские отношения. О Петре Ивановиче, который был увлеченным собирателем христианских ценностей по всему миру, владыка Антонин писал: «Почтеннейший П.И. Севастьянов, известный свету и умом, и трудом, и добрым сердцем, и добрым подвигом в пользу науки, честь церкви и во славу отечеству».

Севастьянов уже бывал на Афоне как частное лицо и на этот раз отправлялся на Святую Гору в официальную командировку во главе целого штата художников и специалистов, приглашенных из Западной Европы. Забегая вперед, стоит сказать, что экспедиция пробыла на Афоне 14 месяцев, и в результате ее деятельности в Российскую Академию художеств с Афона поступило около 1200 иконных изображений, до 200 чертежей византийского зодчества, более 5000 страниц рукописей и около 150 подлинников древних икон. Под афонские сокровища власти хотели образовать новый Византийский музей, но по разным обстоятельствам это не удалось, и часть древностей была помещена в Московском публичном музее, где экспонаты заняли четыре зала.


Петр Иванович Севастьянов

Приглашение в такую экспедицию владыка Антонин воспринял как несомненный Промысл Божий. И вот 10 июля 1859 года оба наших героя отплыли пароходом «Ласточка» из Афин. К вечеру девятого дня добрались до пристани Дафни. На палубе небольшая кучка людей усиленно рассматривала что-то вдали, слышались тихие, умиленные возгласы. «По указанию их и я, хотя и с большим трудом, отличил над Кассандрским берегом как бы на воздухе огромным шатром стоящий пик Афонский», – писал владыка Антонин.

Труд ученого

Местом «дислокации» экспедиции стал «Большой Серай, или дворец патриарший, ныне русский скит Андрея Первозванного, – отмечает владыка Антонин в своей книге. – В экспедиции восемь человек, им уступлена большая часть юго-западной стороны скита. Весьма приятно было видеть дружескую работу художников, каждого в своей области искусства и науки… Все продумано и предусмотрено, все запасы, руководства и пособия собраны заботливой рукой. Библиотека, журналы, стереоскопы, микроскопы… электрический телеграф, ручная типография, литографический прибор и прочее».

Перед архимандритом Антонином стояла задача выбирать для фотосъемки заслуживающие внимания документы, книги, рукописи и комментировать их. Он свободно читал старославянские и средневековые византийские тексты, пояснял смысл книжных иллюстраций.

Именно поэтому основная часть его «Заметок…» посвящена содержанию святогорских библиотек, описанию известных и еще не известных науке рукописных книг. Он проделал огромный труд, составив каталог нескольких монастырских книжных хранилищ. До этого в афонских библиотеках царила неразбериха, каталоги отсутствовали, «книги древние навалом на полу», – писал владыка в своем дневнике. Он также уделял большое внимание местной архитектуре, описывал художественные особенности храмов Святой Горы, их фрески, иконостасы.

По форме его «Заметки…» – это что-то среднее между путевыми очерками и рабочим дневником ученого. Поэтому книга представляет еще и немалый научный интерес.

Мирный приют русских афонитов

Пребывание каждого нашего паломника на Святой Горе начиналось с Пантелеимонова монастыря – сердца русского афонского иночества. Посетил сию обитель и архимандрит Антонин. В своих записях он подробно описал каждое здание, начав с главного храма: «Прямо против ворот… стоит собор во имя св. великомученика Пантелеймона правильной и чистой постройки, довольно обширный, с тремя выступами алтаря, двумя по бокам для клиросов и светлою галереею со входа». Поразил владыку деревянный, вызолоченный иконостас, присланный из России. Из икон всех роскошнее был убран образ святого Пантелеймона, поставленный в киоте при одной из четырех колонн, поддерживающих главный купол.

Отец Антонин посетил и другие монастырские храмы – Успения Божией Матери, Покровский и церковь святителя Митрофана Воронежского. Последняя, по его словам, напомнила о родине отсутствием перегородок, деревянным полом, широкими окнами, высокими царскими вратами и своим крайне скромным убранством.

Гостей разместили в особых кельях (фондарике) и пригласили всех на престольный праздник обители, 27 июля (ст. ст.) – день памяти великомученика Пантелеимона.

Архимандрит Антонин проделал огромный труд, составив каталог нескольких монастырских книжных хранилищ

Примерно в три часа пополудни малый колокольный звон возвестил о начале вечерни. Затем, после перерыва на трапезу, монастырский двор стал заполняться богомольцами, главным образом монахами из других обителей и келий, а также многочисленными трудниками. Накануне праздника приехал приглашенный для служения преосвященнейший Иосиф, бывший митрополит Варненский, а тогда живущий на покое в монастыре Ватопед.

В пять часов на колокольне ударили в большое било. Долго длился этот перезвон – с увеличением ритма, с повышением и понижением звуков, с их различными игривыми перестановками… А далее заговорил большой, в 120 пудов, колокол. «Этот благовест, – пишет отец Антонин, – производил невыразимое чувство, разрешавшееся задумчивостью, вздохом и, может быть, даже тайною слезою. Это она, отчизна, это ее присутствие знаменовалось на лицах Бог весть когда, откуда и как собравшихся на Афон разнородных чад ее, принесших сюда воспоминания всех климатов, всех местностей ее от Алтайских до Карпатских гор…»

Наконец, последовал трезвон, и с третьим ударом двери соборного храма распахнулись, служба началась.

Архимандрит Антонин отметил в своих записях, что длилась она необычайно долго. Например, чтение двумя хорами предначинательного псалма шло два часа. Примерно в девять вечера был великий вход, совершенный с большой торжественностью: в нем участвовали не менее 30 священников, в том числе сам игумен Герасим. Немало времени заняла и сугубая ектения, где провозглашались имена всех строителей, вкладчиков, благодетелей, посетителей, равно и всех братий обители. Пение тропаря «Богородице Дево, радуйся!» растянулось на целый час. «Его пели на два хора попеременно, сначала – слова два из самой песни, а потом – одни выводы или трель, причем иногда одно слово растягивалось минут на 5 и более, чего я бы не счел возможным, если бы не был самослышцем», – сообщает архимандрит Антонин.

В своем храме

После благословения митрополитом Иосифом хлебов русские иноки отправились в свою Митрофаниевскую церковь продолжать бдение. Вместе с ними ушел и владыка Антонин. Было около полуночи.

При всем великолепии греческого праздничного богослужения архимандрит был изрядно утомлен необходимостью следить за его пением, часто чрезмерно растянутым и ухищренным. А вот на всенощной и литургии в храме святителя Митрофана, которые последовали сразу после греческой службы, молитвенное чувство отца Антонина ободрилось. «Впечатление глубокое и, думаю, неизгладимое в душе моей оставило чудное пение, неожиданно встреченное мною за пределами отечества и достойное, по моему мнению, быть образцом для него… Кто имел случай слышать оное, равно как и видеть всю пленительную стройность, чинность и благоговейность богослужения нашего афонского братства, тот, подобно мне, не может холодно говорить о нем», – писал владыка.

А как обставлено было на следующий день рукоположение в дьяконы одного из монастырских насельников! При пении стихов «Слава Тебе, Христе Боже!» десять других дьяконов, взявшись за руки, заключили в круг нового собрата и, обратившись лицом к престолу, составили общий хор, как бы облетая священную сень.

Старинные рукописи

Время, свободное от богослужений, отец Антонин проводил в монастырской библиотеке. Она занимала отдельное здание, небольшое, но чистое и светлое. Как сказали гостю, это первая, если не единственная, по своему порядку библиотека на Святой Горе. Правда, древних книг в ней насчитывалось менее десятка: четыре Евангелия, одна Псалтирь и две-три богослужебные книги. Между ними выделялось болгарское Евангелие в четверть листа очень красивого письма, списанное неким священником Драгым, относящееся к XIII столетию.

Внимание отца Антонина привлекли старинные рукописи на греческом языке, ветхие пергаментные акты XI и XII веков с перечнями афонских монастырей, а также хрисовулы – грамоты византийских и сербских царей за золотой печатью. Все акты предполагалось сфотографировать, чему усердно содействовал игумен обители, схиархимандрит Герасим, благодаря которому в Пантелеимоновом монастыре и возобновилось русское братство. К слову сказать, этот высокодуховный старец прожил 103 года.

Но вот пришло время расстаться с искренним радушием Пантелеимонова монастыря и отправиться в дальнейший путь. «Кто бы что ни говорил, а нельзя не видеть над Русиком явного благословения Божиего, – рассуждал владыка Антонин, покидая обитель. – Совокупное пребывание греков с русскими на Афоне весьма полезно для всего русского иночества, могу сказать, незаменимо ничем. Оно полезно также и греческому иночеству… А если Русик в самом деле покажет некогда миру высокий пример христианского общества, в котором действительно исчезнут и имена и понятия эллина, скифа, варвара?..»

В библиотеке Иверона насчитывалось свыше двух тысяч древних греческих рукописей, самые ранние датировались X веком
В библиотеке Иверона насчитывалось свыше двух тысяч древних греческих рукописей, самые ранние датировались X веком

Сокровища Иверона

Воскресным утром 3 августа архимандрит Антонин и его спутник Петр Иванович медленно ехали на мулах, спускаясь с зеленых подгорий Афона в глубину Иверской долины. Издалека слышались колокола монастыря Серай и собора города Кареи. А вот и вновь устроенная дорога, выстланная камнем и довольно просторная, ведущая прямо к Иверону. По обеим сторонам ее располагались одинокие кельи, потом сразу несколько келий с церковью посередине – скит святого пророка Иоанна Предтечи.

Наконец, перед путниками предстали грозные твердыни Иверского монастыря. За его серыми стенами шумно волновалось море, весьма редко спокойное в этих местах. Не желая беспокоить насельников, отдыхавших после литургии, владыка Антонин и Петр Иванович оставили мулов и явились к обители «скромными пешеходами». Им отворили часовню Богородицы Портаитиссы (Вратарницы), где они поспешили приложиться к знаменитой иконе – Иверской. Рядом с часовней стояла башня, там подвизались когда-то основатели монастыря – святые Иоанн и Евфимий, отец и сын, родом иверцы (грузины).

«На святой иконе, показавшейся Барскому “ужаснопрозрачною, с великими очесами”, без сомнения, оттого, что написана в большую против естественной величину, еще хорошо видны черты божественных ликов. Язва на ланите Богоматерного лица менее заметна, чем повреждение красок на шее, отчего иногда первая смешивается с последним в рассказах поклонников», – записывает, осмотрев образ Вратарницы, архимандрит Антонин.

После вечерни в соборе Успения Пресвятой Богородицы гостям из России показали здешние реликвии. Среди них были частицы мощей пророка и Крестителя Иоанна, святых апостолов Петра, Варфоломея, Луки, Стефана, священномученика Киприана, святителей Василия Великого, Афанасия Великого, Иоанна Златоуста, великомучеников Георгия Победоносца, Феодора Стратилата, Меркурия Кесарийского, целителя Пантелеимона, мученика Никиты Готского и других. «Это вкратце вся история Церкви Христовой в живых и выразительных для мысли памятниках! – восклицает отец Антонин. – Нам показывали также и кольчугу славного полководца (и вместе монаха, по преданию монастырскому) Торникия, ктитора церкви».

Свежесть чернил


Разумеется, огромным желанием владыки было посещение здешней библиотеки, о которой он был наслышан как о «большей паче всех монастырей различием книг и множеством». Действительно, здесь насчитывалось свыше двух тысяч греческих рукописей начиная с X века, около сотни грузинских и не менее шестнадцати славянских (преимущественно сербских). Правда, каталога не имелось, поэтому нельзя было спросить той или иной книги. Кроме того, много ценных манускриптов было просто свалено кучей на полу – места в шкафах им не нашлось. Наш паломник хотел разобрать монастырские акты по языкам, затем по предметам, но вскоре понял, что для этого необходимо задержаться в Ивероне на несколько дней, чего он пока не мог. «Я рассмотрел только два самых древних акта из X столетия, – указывает владыка. – Акт № 47… доставил мне высокое удовольствие, дав случай видеть собственноручную подпись св. Афанасия, удивившею меня своею сохранностию и свежестию чернил».

Конечно, наши паломники посетили часовню святого пророка Иоанна Предтечи – древнейшую в обители (уверяли, что она сооружена святым равноапостольным царем Константином). Побывали и в братской усыпальнице. Сюда вместе с костями усопших монахов выносили по традиции и отслужившие свое иконы. «Сии печальные останки лучшей эпохи священного художества доставили мне большое удовольствие», – заключил отец Антонин.


Святая Гора

Новый каскад впечатлений

Неделя за неделей ученый паломник посещал по очереди все обители и скиты Святой Горы. И каждый раз чуткий к прекрасному автор «Заметок» внимательнейшим образом изучал иконы и фрески, раритетные книги и манускрипты. Например, в Ватопеде он видел византийскую мозаичную икону святой Анны с клеймами – дар царицы Анастасии Романовны, первой супруги Иоанна Грозного. Монастырь Хиландар в ту пору хранил древнейшую (между 1180 и 1200 годами) сербскую кириллическую рукопись – Мирославово Евангелие. Включенный туда месяцеслов архимандрит Антонин впервые полностью напечатал в примечаниях к своим «Заметкам».

 
Лавра святого Афанасия, или Великая Лавра

«Царствующее место всего полуострова, рай земной или, по крайней мере, Святой Горы», – столь восторженный отзыв вырвался у отца Антонина после поездки в Лавру святого Афанасия (Великую Лавру) – первенствующий монастырь на Святой Горе.


Монастырь Дохиар

Пришел между тем сентябрь. Паломникам нашим оставалось посетить еще три монастыря южного предместья: Ксиропотам, Ксеноф и Дохиар, «из коих, – как писал отец Антонин, – первый славится наибольшею, после иерусалимской, частью Животворящего Древа, второй – двумя древними мозаическими (на дереве) иконами св. великомучеников Димитрия и Георгия, третий – камнем, чудесно найденным некогда в церкви [Архангелов] с привязанным к нему мальчиком, утопленным в море злыми людьми». Согласно монастырскому преданию, когда строили монастырь Дохиар, не хватило денег на завершение одного храма. И тогда Царица Небесная открыла одному юному послушнику место, где находился закопанный клад. Посланные с мальчиком три монаха, соблазнившись богатством, решили утопить ребенка, привязав камень ему на шею. Но святые Архангелы Михаил и Гавриил спасли отрока и перенесли его в алтарь строящегося храма. Преступление было раскрыто, благодаря найденным сокровищам строительство храма завершили. Мальчик же стал со временем игуменом этой обители Варнавой и впоследствии был причислен к лику святых. А камень в удостоверение произошедшего чуда бережно хранится в монастыре Дохиар и поныне.

…Погода стояла великолепная. Ехали знакомой дорогой от Кареи к Русику. Через четверть часа от перевала спустились к роднику, который назывался «Добра вода». А еще через несколько минут на краю долины путники увидели «грустно-живописные развалины». Это был Старый Русик.

Монастырь этот, увы, всегда бедствовал. В.Г. Григорович-Барский в 1725 году еще застал там русских, но спустя 19 лет увидел в нем одних греков. В конце концов от обители остались только «красноречивые» руины. Архимандрит Антонин довольно долго сидел в задумчивости посреди заваленного мусором двора и занес в дневник следующее: «Имея на руках описание монастыря, сделанное Барским, еще можно узнавать, где что было в старину. Стены почти все остались целы, поросли травой и увились плющом. Ни одной, впрочем, кельи не уцелело. От церкви осталась одна восточная стена алтаря. Всем годным из нее материалом воспользовались при постройке новой церкви в прибрежном монастыре».

«Всему поклон и прости!»

В последние дни перед отъездом с полуострова владыка Антонин посетил старца Серафима, обитавшего в отдельной келье близ Пантелеимонова монастыря, и назвал его самым благим и благолепным из старцев русских.

Три месяца пребывания на Афоне архимандрит, по собственному признанию, ощущал себя «как бы дома». Его окружали радушные соотечественники-монахи, а пленительная местность Святой Горы живо напоминала своими лесами далекую Россию.

Шестнадцатого октября братия Пантелеимонова монастыря проводила наших паломников на пароход, ту же «Ласточку».

«Божья Гора, гора тучная! Зачавшая и родившая, воспитавшая… стольких избранников Божиих! Приемлющая и покоящая стольких труждающихся и обремененных, отверженцев мира и приверженцев Христа! Горящая и светящая, поющая и взывающая, благоуханная и преукрашенная… Да стоишь ты веки свечою неугасимою пред образом неописанного Божества, освещая нам его всерадостные и приснопоклоняемые черты, сбереженные тобою через множество веков! Ток молитвы да восходит по тебе беспрерывно…!» – такими словами закончил архимандрит Антонин свои «Заметки» и добавил собственноручную зарисовку Афона.

Подготовили Александр Алиев и Галина Дигтяренко по книге архимандрита Антонина (Капустина) «Заметки поклонника Святой Горы», изд-во «Индрик», 2013

Православный паломник

Тэги: Афон, Антонин (Капустин), Севастьянов П.И.

Ещё по теме:

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню