Лев Александрович Мей
(1822-1862)

Из цикла "На библейские мотивы"

Самсон

"Не любишь ты меня! - Самсону говорила,
Змеей вокруг него обвившись, Далила. -
Не любишь ты меня, обманщик, мой еврей:
Таишься от меня - в чем мощь твоя и сила? "
И филистимлянке признался назарей:
"Силен обетом я: не стричь моих кудрей".
И, золотом врагов его заране
Подкуплена, коварная краса
Атлету сонному остригла волоса
И крикнула:
"Самсон, вставай - филистимяне! "
От ложа страстного воспрянул назарей,
Как лев, но уж без ней, без прежней львиной
мочи,
И вот поникнул он под тяжестью цепей,
И погасил ему нож филистимский очи,
И с торжеством был взят в позорный плен
Самсон,
И жерновами хлеб молотить был обречен,
На радость злобною и Тира и Сидона.
Но дни, недели, месяцы прошли,
И снова волоса густые отросли
И пали на плеча широкие Самсона...

Справлялся праздник грозного Драгона.
Жрецы, с молитвой жертвенной, с зари,
Цветочной вязию обвили алтаи,
И мягкорудные овн'ы пред алтарями
Склонилися извитыми рогами,
Из курильниц вверх вздымался фимиам,
И в солнечных лучах горел и таял храм...
В алмазах, в жемчугах, в парче и в багрянице,
Соперницы самой божественной деннице,
На кровле храмовой, все - ко цвету цветок,
Сплелись красавицы в один сплошной венок, -
И в каждой молодой и пламенной зенице
Стрелой грозил любви неодолимый бог...

Раздольный пир жрецам... Их набожная паства
Перевзошла себя: причудливые явства
Едва-едва не ломят под собой,
И бьет вино кипучею струей
Через края сосудов... И, хмеля
От возлияний жертвенных, жрецы
Кричат соборяне:
"Архонты-отцы,
Велите привести нам пленного еврея,
Да песнею своей возрадует он нас!.."
И в храм был приведен в цепях слепой Самсон
И молвил отроку-вожатаю:
"Где он,
Где столп, что капища подпорой утвержден?"
И отрок указал подпорный столп Самсону,
И ощупью нашел слепой атлет колонну...
И мышцы у него тревожно напряглись...
А с кровли храмовой торжественно неслись
Победоносные насмешки назарею:

"Спой, как господь поведал Моисею -
Через море Чермное, в стенах послушных вод
Провесть, как п'о - суху, израильский народ,
И как святой пророк, от громоносной дали
Спустившись вниз, разбил заветные скрижали
И с ними сокрушил божественный закон,
Затем, что вкруг тельца златого заплясали
Еврейки и он сам, их пастырь, Аарон!..
Да спой же кстати нам, как у кого-то силу
Наш гозный бог Дагон потратил на Далилу,
И под ножом глаза могучему ему
Астартэ обрекла на вечный мрак и тьму!
Спой нам свои псалмы священные, покуда
С тобой не сбудется израильского чуда!"

И ото всей души провозгласил слепец:
"Днесь сыну твоему поможешь ты, отец!"
И обнятой гранит прижал к себе до лона,
И капище постряс он и в конец,
И разлетелася гранитная колонна,
И кровля вслед за ней... И рухнул храм Дагона,
Собою задавив всех бывших и Самсона...

Ты, умственный атлет гремучих наших дней,
Певец, и ты силён, как ветхий назарей:
Ты так же смел и горд пред силою земною
И так же слаб, как он, пред всякой красотою...
Но если б ты погиб и духом изнемог
Но если бы тебя коварно усыпили,
И предали тебя врагам, и ослепили,
О! За тебя тогда заступится сам бог, -
И за тебя, за нового Самсона,
Во прахе разгромит все капище Дагона.

15 июля 1861


Пустынный ключ
(Моисеевых книг - Исход)

Таких чудес не слыхано доныне:
Днем облако, а ночью столп огня,
Вслед за собой толпу несметную маня,
Несутся над песком зыбучим, по пустыне,
И Богом вдохновлен, маститый вождь ведет
В обетованный край свой избранный народ.
Но страждут путники, и громко ропщет каждый.
Как травка без дождя, палим томящей жаждой,
Порою впереди - как будто бы вода, -
Нет это - марево, - и синею волною
Плеснула в небеса зубчатых скал гряда.
Так и теперь... Далеко глаз еврея
Завидел озеро, и звучно раздались
И потонули в голубую высь
Похвальные псалмы - во имя Моисея.
И вот опять обман, опять каменья скал,
Где от веку ручей студеный не журчал,
И пали духом все, и на песок, рыдая,
С младенцем пала ниц еврейка молодая,
И, руки смуглые кусая до костей,
Пьет жадно кровь свою измученный еврей.
Но Моисей невозмутим: он знает,
Что веру истую терпенье проверяет...
И по скале ударил он жезлом,
И брызнула вода сквозь твердый слой ручьем...
И, жажду утолив, раскаявшиеся в пенях
И в ропоте, народ молился на коленях...

Вот так и ты певец: хоть вря, но молча,
Ты, вдохновенный, ждешь, пока возжаждут люди
Всем сердцем - и тогда ты освежишь им груди
Своею песнею, и закипит, звуча,
Она живой струей пустынного ключа.

1861