«Увидев архимандрита нашего посольства, все встали и дружелюбно его приветствовали...»: паломничество на Афон архимандрита Софонии (Сокольского) в 1849 году (опыт исторической реконструкции)

Аннотация: Статья посвящена реконструкции малоизвестного эпизода биографии первого Туркестанского архиепископа Софонии (Сокольского) — его паломничества на Афон в августе 1849 г., совершенного в бытность архимандритом и настоятелем церкви Русской дипломатической миссии в Константинополе. Цель исследования — восстановить обстоятельства поездки и выявить ее влияние на характер будущего первого архиерея Туркестанской епархии. Новизна работы заключается в использовании для реконструкции хода паломнической поездки источников, к которым доселе не обращались исследователи биографии Туркестанского архипастыря, хотя восточные письма П. А. Вяземского и А. Н. Муравьева достаточно хорошо известны исследователям, в отличие от писем архимандрита Софонии святителю Иннокентию (Борисову). Эти источники позволяют уточнить как даты, так и маршрут паломничества, а также имена спутников. Установлено, что поездка была отдельным путешествием, не связанным с паломничеством архимандрита Софонии на Святую Землю в 1850 г. В статье реконструирован маршрут его поездки по Афону: отбытие из Константинополя 4 августа 1849 г., прибытие в Лавру 7 августа, посещение Иверона 8 августа, Ватопеда и Кареи 9–10 августа, возвращние в Константинополь 15 августа. Сделан вывод о значимости событий и встреч на Афоне для духовной биографии святителя Софонии, несмотря на отсутствие его собственных письменных свидетельств об этом путешествии.
Ключевые слова: Афон, архиепископ Софония (Сокольский), Туркестанская епархия, Константинополь, А. Н. Муравьев, П. А. Вяземский, Иверион, Ватопед, Карея, паломничество.

1. Туркестанский архиепископ Софония (Сокольский) и вопрос о его паломничестве на Афон в бытность архимандритом и настоятелем церкви Русской дипломатической миссии в Константинополе

К 2026 г. уместным представляется вспомнить о том, что в 2016 г. отмечалось 1000-летие русского монашества на Афоне. В связи с этой знаменательной датой десять лет назад, помимо множества приуроченных к ней мероприятий, было реализовано значительное количество публикационных проектов, благодаря которым широкой читательской аудитории стали доступны многочисленные документы, свидетельствовавшие о судьбах русских православных священнослужителей, монахов и мирян, на чью жизнь повлияли Афон и афонское монашество. Несмотря на невероятный объем открывшихся материалов, сложно учесть все до мелочей, — ожидаемо, что небольшие сюжеты, характеризующие русское присутствие на Афоне, остаются вне поля внимания исследователей прошлого Афона. Однако эти сюжеты важны для тех историков, которые занимаются биографиями деятелей, посещавших Афон.

Владыка Софония (Сокольский), епископ Новомиргородский, викарий Херсонской епархии, 1865 г.

Для истории самого Афона посещение его одним из русских архимандритов — событие, возможно, достаточно заурядное. Но если учесть, что архимандрит Софония, настоятель церкви Российской дипломатической миссии в Константинополе, спустя 22 года после своей единственной паломнической поездки на Афон станет первым епископом новооткрытой Туркестанской епархии с центром в городе Верный (ныне — Алматы), то это событие в исторической перспективе перестает быть заурядным для исследователя биографии владыки Софонии. Так, биограф первого Туркестанского архиерея протоиерей Михаил Путинцев писал, что по свидетельству самого архиерея тот, в бытность свою на Афоне, «облюбовал даже одно уединенное живописное местечко в горах и дебрях афонских, где думал, если исполнится давнишнее желание его удалиться на Афон, устроить себе келлию с домовою церковью»1. И, как будет видно далее, хотя владыка Софония никогда более не посещал Афон, поездка эта не прошла для него бесследно.

Однако если о его паломничестве на Святую Землю известно благодаря автобиографическим запискам, неоднократно публиковавшимся в церковной прессе и отдельным изданием2, то о паломничестве на Афон он не оставил повествования. Поэтому вопрос реконструкции истории пребывания архимандрита Софонии на Афоне носит исследовательский характер, тем более что его решение может прояснить детали биографий его спутников. При этом до сих пор исследователи биографии архиепископа3 Софонии (Сокольского) следовали тем данным, которые о его служении в Константинополе указал протоиерей Михаил Путинцев, записавший рассказы, слышанные от первого Туркестанского архиерея во время своего служения в Центральной Азии в 1870-е гг. Ничего нового не прибавили к данным отца Михаила ни монахиня Сергия (В. В. Королева)4, ни архимандрит Августин (Никитин)5. Между тем, как будет видно далее, о характере и деталях паломничества святителя Софонии на Афон можно найти сведения в пяти источниках: 1) в воспоминаниях протоиерея Михаила Путинцева, 2) в письме архимандрита Софонии владыке Иннокентию (Борисову) от 24 августа 1849 г., 3) в письме князя Вяземского с воспоминаниями о начале поездки на Афон, 4) в письме А. Н. Муравьева святителю Филарету Московскому с Афона, 5) в «Письмах с Востока» А. Н.Муравьева, которые преимущественно и позволяют реконструировать ход и последовательность почти всего путешествия архимандрита Софонии на Афон.

_______________
1 Путинцев М. П., прот. Воспоминания о покойном Архиепископе Туркестанском Софонии // Душеполезное чтение. 1884. Ноябрь. С. 277.
2 См.: Из дневника по службе на Востоке и Западе преосвященного Софонии, епископа Туркестанского и Ташкентского, в бытность его архимандритом при заграничных русских посольствах. СПб., 1874. С. 54–231.
3 Владыка Софония был возведен в сан архиепископа указом императора Александра II, подписанным 16 сентября 1877 г. (Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 797. Оп. 97. Д. 97. Л. 1). Сан был дарован ему лично, а не в связи с изменением статуса епархии. Все последующие архиереи возглавляли Туркестанскую епархию в сане епископа.
4 Королева В. В. Первосвятитель Туркестана. Архиепископ Софония (Сокольский), первопрестольник Туркестанской епархии // Православие.ru: сайт. URL: https://pravoslavie.ru/36553.html (дата обращения: 13.03.2025).
5 Августин (Никитин), архим. Софония (Сокольский) — архиепископ Туркестанский // Журнальный зал: сайт. URL: https://magazines.gorky.media/neva/2015/12/sofoniya-sokolskij-arhiepiskop-turkestanskij.html (дата обращения: 13.03.2025).

Чтобы было понятно, что именно до сих пор было известно о паломничестве на Афон, приведем отрывок из воспоминаний протоиерея Михаила Путинцева: «Из Константинополя Софония совершил путешествие в Палестину и на Афон. Прекрасные, дышащие глубоким религиозным чувством и полные научного интереса очерки этого путешествия ко святым местам изложены в собрании сочинений покойного владыки. На Афоне Софония посетил не только все монастыри и скиты, но и самые глухие келлии и колибы тамошних пустынножителей...»6 Далее в тексте отца Михаила следует приведенное выше указание на то, что архимандрит Софния присмотрел для себя келью на Афоне, желая туда уединиться по окончании службы в посольской церкви, а также рассказ о событии, произошедшем с настоятелем посольской церкви на обратном пути из Афона в Константинополь.

При этом если строго следовать тексту биографа архиепископа Софонии, то могут сложиться два неверных вывода. На основании стоящих рядом утверждений: «совершил путешествие в Палестину и на Афон» и «очерки этого путешествия ко святым местам изложены в собрании сочинений покойного владыки», — легко прийти к выводу о том, что это была одна поездка, описание которой есть где-то в текстах самого владыки Софонии. Однако никакого повествования о поездке на Афон среди его заметок о паломничестве в Святую Землю нет. Да, некоторые дипломаты и богатые паломники одной большой поездкой действительно путешествовали по Востоку. Это видно на примере Андрея Николаевича Муравьева — православного духовного писателя, историка Церкви, путешественника, драматурга, поэта, а также камергера Российского Императорского Двора, почетного члена Императорской академии наук, сотрудника Азиатского департамента Министерства иностранных дел. В 1850 г. он совершил поездку из Константинополя на Святую Землю, заодно посетив Афон, Афины и Миры Ликийские. Такое путешествие можно назвать даже экспедицией, поскольку целью его было не только поклонение святыням, но и сбор церковно-археологического и церковно-исторического материала.

Конечно же, в столь длинную и длительную поездку настоятель посольского храма не мог отлучиться, а по финансовым соображениям мог позволить себе поездку только совместно с обеспеченными спутниками. Впечатление, которое создается от слов отца Михаила, опровергается и архивными документами, и опубликованными воспоминаниями путешественников. Так, архивными документами подтверждается то, что поездка на Афон была в 1849 г., а опубликованные воспоминания показывают, что поездка в Иерусалим состоялась в 1850 г. О том, что поездка на Афон относится к 1849 г., свидетельствует сам святитель Софония, который пишет о ней и о своих спутниках владыке Иннокентию (Борисову) в августе того же года, почти сразу после возвращения из паломничества: «Ввечеру 4-го числа сего месяца я отправился со Владимиром Павловичем, Алексеем Ивановичем и Муравьевым на св. Афон, в неизменном предположении совершить вояж в 8 дней и возвратиться домой к отъезду парохода в Одессу. Но неизменное в нашем намерении изменилось на деле. Сначала недостаток, потом избыток, наконец снова недостаток ветра были причиною, что мы едва возвратились в дом 15-го числа»7. Таким образом, даты поездки на Афон святителя Софонии — 4–15 августа 1849 г.

_______________
6 Путинцев М. П., прот. Воспоминания о покойном Архиепископе Туркестанском Софонии. С. 276–277.
7 Письма архимандрита Софонии архиепископу Иннокентию // Отдел рукописей Института русской литературы Российской академии наук — Пушкинского Дома (ОР ИРЛИ РАН). Ф. 46 (К. С. Сербинович). Ед. хр. 18. Л. 3.

2. Спутники архимандрита Софонии и начало паломничества на Афон

В приведенном выше отрывке письма святителю Иннокентию Херсонскому архимандрит Софония указывает имена своих спутников, установить полные данные которых вполне возможно. «Владимир Павлович» — это, без сомнения, Титов, глава Российской дипломатической миссии в Османской империи, официальный и полномочный посол. Муравьев — упоминавшийся выше Андрей Николаевич Муравьев. Фамилию же третьего участника поездки на Афон, «Алексея Ивановича» Войцеховича8, в одном из своих писем указывает еще один спутник и корреспондент святителя Софонии князь Петр Андреевич Вяземский, сын которого служил в это время в посольстве и который также, как и Муравьев, был камергером Императорского Двора, одним из известнейших поэтов того времени, но, в отличие от Муравьева, — еще и одним из самых лучших друзей Александра Сергеевича Пушкина.

А. И. Войцехович — камергер Двора Его Императорского Величества (как и Вяземский с Муравьевым) и директор канцелярии Святейшего Синода, то есть на тот момент ближайший сотрудник графа Протасова и К. С. Сербиновича, впоследствии сенатор, член Государственного Совета. В письме святителю Иннокентию святитель Софония указывает, что Войцехович 13 августа отправился в Иерусалим, так и не побывав на Афоне9, как, впрочем, и князь Вяземский. Однако отец архимандрит не упоминает, что на корабле с ним, с Титовым, Муравьевым и Войцеховичем, были еще и другие спутники. Поэтому тут представляется необходимым обратиться к тексту Вяземского, описывающего начало путешествия: «Знайте же, что мы 4 августа ночью сели на пароход с Титовым, Андреем Муравьевым, Войцеховичем, Трубецким10, Сталем, тремя русскими художниками и держали путь на Афонскую гору. Первые сутки плавания нашего, как вообще всякого плавания, прошли очень благополучно. <...> Мы только что улеглись, а ветер тут и поднялся. Сперва начал он свежеть и посвистывать, а там уже пустился дуть во всю мощь и реветь. <...> Так провели мы несколько мучительных и продолжительных часов. <...> Наконец, капитан парохода пришел объявить Титову, что благоразумнее будет поворотить назад и что по слабости парохода он долее за него не отвечает. Так и было сделано. Мы бросили якорь у Имброса и выждали конца бури под его благодетельной защитою. При обратном входе в Дарданеллы нашли мы русский военный корвет, который тоже, как мы, не знал, куда деваться от ветра, стоял прикованный к месту и тосковал по южному ветру для свободного входа в пролив. Командир корвета, явившийся к Титову, брался благополучно и скоро доставить нас на Афонскую гору. Это предложение соблазнило Титова. В течение 20-летнего пребывания своего в здешних краях он несколько раз собирался посетить древние и знаменитые монастыри, и сборы его все оставались неудачными. <...> Для Муравьева Афонская гора была еще привлекательнее <...> он полагал пробыть на ней месяц или более. Разумеется, он последовал примеру Титова. <...> Сознаюсь в малодушии моем. Но бурная ночь так измучила меня физически и нравственно, или нервически, <...> что я отказался и от корвета, и от Афонской горы, и от храбрых спутников моих»11.

Да, на всем протяжении рассказа Вяземский не вспоминает об архимандрите Софонии, как, впрочем, и тот не упоминает Вяземского в письме святителю Иннокентию. Это не означало каких-либо недоумений между ними. В отличие от отношений архимандрита Софонии с Муравьевым, общение между настоятелем посольской церкви в Константинополе и князем Вяземским было вполне добросердечным. Более того, позже архимандрит Софония в Константинополе получал подарки от семейства Вяземских и переписывался с Петром Андреевичем, о чем свидетельствует письмо от 13 декабря 1851 г., хранящееся в архивном фонде князя12.

_____________
8 Вяземский П. А. Путешествие на Восток (1849–1850 г.). СПб., 1883. С. 10.
9 Письма архимандрита Софонии архиепископу Иннокентию. Л. 4.
10 Сотрудник посольства князь Петр Петрович Трубецкой (1822–1892), в дальнейшем российский дипломат, отец художников и скульпторов Петра Петровича Трубецкого и Паоло Трубецкого.
11 Вяземский П. А. Путешествие на Восток (1849–1850 г.). С. 10–13.
12 Письмо Сокольского (архимандрита Софония) Вяземскому П. А. // Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 2786. Л. 1–2.

При этом Муравьев, которому совершенно субъективно архимандрит Софония был несимпатичен, как раз оставил упоминание о нем в связи с поездкой на Афон. Но об отношении Муравьева к святителю Софонии и ответной иронии отца архимандрита в адрес камергера Его Величества будет сказано позже. Пока же надо обратиться к «Письмам с Востока» Муравьева о поездке на Афон в августе 1849 г. и в первую очередь к его письму с Афона святителю Филарету Московскому от 9 августа, в котором он писал: «Нас собралось 10 человек путешественников из Царьграда; взяли пароход посольства, но буря заставила нас воротиться почти в виду Афона опять к Дарданеллам; тогда мы взяли оттуда брик военный, ожидавший там нужного ветра, и думали доехать; вдруг сделалась такая тишина, опять в виду Афона, что уже лодками доехали до Св. горы и ночевали в Лавре св. Афанасия, а оттоле утром <...> в Иверский, а сегодня я отпустил моих спутников в Ватопед, а сам поехал сюда и жду их вечером; завтра они все уедут в другие монастыри западного берега и сядут вечером на корабль...»13

В своих «Письмах с Востока» Муравьев не менее живописно, чем Вяземский, описывает отплытие из Константинополя на Афон, но если Вяземский больше внимания уделяет природе и погоде, то Муравьев живописует сияющий огнями Стамбул, празднующий мусульманский праздник Рамадан, и описывает исторические места, связанные с «Илиадой» и «Одиссеей», мимо которых проплывал пароход14. Там же Муравьев более точно описывает суть затруднения с плаванием: пароход, попав в сильный ветер, не мог двигаться по курсу и использовать ветер, поскольку не имел парусов, а русский фрегат «Андромаха», на который пересели паломники, не смог на следующий день дойти до берегов Афона из-за установившегося на Преображение Господне (6 августа) штиля, паломникам пришлось сесть на весельные лодки на следующий день, почему прибыли они в Великую Лавру св. Афанасия только вечером 7 августа15.

_______________
13 Цит. по: Смирнова И. Ю. Андрей Николаевич Муравьев и афонский вопрос. М.: Индрик, 2022. С. 56.
14 Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. Ч. 1. СПб., 1851. С. 116–119. 15 Там же. С. 119–120.

Из письма Муравьева святителю Филарету видно, что паломники к 9 августа побывали в Великой Лавре, в Иверском монастыре, Ватопеде и должны были вернуться в Серайскую келию, где находился сам Муравьев, а 10 августа вечером отбыть обратно в Константинополь. Но, как показывают записки Муравьева, все изменилось, поскольку столь представительную русскую делегацию не хотели отпускать настоятели афонских монастырей еще долго. Прежде же, чем перейти к тексту, описывающему подробности паломничества, надо отметить, что место, откуда Муравьев писал святителю Филарету, Серайская келия, было главной целью его поездки. В 1841 г. территорию келии выкупили у Ватопедского монастыря два русских схимника Виссарион (Толмачев) и Варсонофий (Вавилов), а после поездки на Афон в 1845 г. Великого Князя Константина Николаевича, младшего сына императора Николая I16, начались переговоры о разрешении на открытие на месте келии скита. Именно в эту поездку Муравьеву, при участии посланника В. П. Титова, удалось добиться того, что келия была преобразована в скит, Ватопедский монастырь предоставил скиту право избирать собственного игумена и иметь свою скитскую печать, Муравьев получил титул ктитора скита, а торжественное открытие Новорусского Ватопедского скита во имя апостола Андрея Первозванного и преподобного Антония Великого состоялось 22 октября 1849 г.17

«Письма с Востока» Муравьева — это прекрасный пример сочетания романтизма путевых заметок с православным ориентализмом, церковно-историческим и церковно-археологическим исследованием. Письма исходно предназначались для публикации с целью ознакомления тех, кто не был, а возможно, и не побывает на Афоне, с его жизнью, историей. Муравьев старается сохранить для потомков как современные ему события, среди которых его собственная деятельность оказывается частью этой истории, так и исчезающие сюжеты из жизни афонского прошлого, которые идут вперемежку с пересказом малоизвестных исторических документов, житий, легенд. Его труды — это, по сути, историческая энциклопедия православной жизни не только Афона, но и всего Ближнего Востока.

3. Великая Лавра, Иверион, Ватопед и Карея: путь архимандрита Софонии и его спутников по Афону

Муравьев описывает прибытие в Великую Лавру вечером 7 августа следующим образом: «Малая пристань, окруженная утесами, куда взошли наши лодки, была охраняема зубчатою башней и переносила воображение во времена византийские. Казалось, мы вступили в иной, давно забытый мир, отголосок коего еще слышится только под сводами наших древних храмов. В самой башне, отделенной от утеса глубоким рвом с подъемным мостом, были два придела: Преображения Господня и Григория, просветителя Армении; итак, если не в самый праздник и не наверху горы, то хотя у подошвы Афона встретила нас церковь Преображения. Крутая стезя, живописно извивавшаяся промеж виноградников и маслин, привела нас к Лавре; она возвышалась в полугоре на площадке, у подножия главного хребта, как гранитный замок, увенчанный башнями. Наверху высоких стен устроены были кругом деревянные кельи и легкостью своей противоречили каменной массе, над коею висели. Все здание представляло нечто особое, чего дотоле не встречали наши взоры и к чему впоследствии привыкли до сытости, потому что Лавра послужила образцом зодчества для всех обителей святогорских. Несколько старцев-иноков сидели у святых ворот; давно уже виделся им в море фрегат наш, и они любопытствовали о проезжих. Увидев архимандрита нашего посольства, все встали и дружелюбно его приветствовали, равно как и всех нас, хотя заметно было на их лицах некоторое недоумение»18.

_______________
16 См. о паломничестве Великого Князя: ВахК. А. Первое Августейшее паломничество на Афон Великого Князя Константина Николаевича в 1845 году // История Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1735 до 1912 года. Святая Гора Афон: Изд. Русского Свято-Пантелеймонова монастыря на Афоне, 2015. С. 190–204. (Русский Афон XIX–XX веков; Т. 5).
17 Егорова А. В., Ульянов О. Г. Андрея Первозванного скит // Православная энциклопедия. Т. 2. М., 2002. С. 399.
18 Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. С. 120–121.

Именно этот фрагмент заметок Муравьева позволяет подтвердить, что среди его спутников был и архимандрит Софония: даты путешествия в письме владыке Иннокентию и в записках Муравьева совпадают, Муравьев и архимандрит Софония указывают друг друга как спутников в своих текстах, а других «архимандритов нашего посольства» в это время на Афоне быть не могло. В Константинополе архимандритом был только отец Софония.

Далее Муравьев описывает то, что он видел, слышал и чувствовал сам, а также то, что могли видеть, слышать и чувствовать его спутники: «Ударили в колокол, и как только взошли мы сквозь тройные врата на первый двор Лавры, раздался звон всех колоколов, столь отрадный для слуха на чужбине, потому что в Турции отвыкаешь от родного благовеста. Внутренний двор, или площадка с крещальней, между собором и трапезою, с мраморной колоннадой портика соборного, поразили нас своим классическим великолепием. Два девятисотлетних кипариса, посаженные св. Афанасием, возбудили в сердце глубокое благоговение: последние лучи солнца золотили их пирамидальную вершину, как бы венчики на древних иконах. Между ними, в кругу современных им столбов, журчала прохладная струя колоссальной чаши, или овала крещальни, высеченной из одного куска драгоценного мрамора, а за нею открывалась нам священная внутренность собора с роскошным мрамором его помоста. „Достойно есть яко воистину“ — обычный приветственный гимн — огласил высокие своды храма, пока архимандрит и вслед за ним мы все прикладывались к древним иконам Палеологов; но уже нельзя было, ради позднего времени, рассматривать археологические сокровища собора. Мы поспешили поклониться, в боковом приделе сорока мучеников, гробу св. Афанасия <...>. Потом мы заглянули и в чудную трапезу, расписанную лучшею кистью средних веков <...>. Эпитропы пригласили нас в архондарик, или гостиную келью. Мы воспользовались, однако, остатком вечера, чтобы обойти вокруг живописных бойниц Лавры и полюбоваться чудными видами на море и на горы; посетили и усыпальницу братии, где по чину, принятому на всей горе Афонской, через три года вынимаются кости, чтобы сложить их в общую груду под погребальною церковью...»19

Так прошли первые часы святителя Софонии и его спутников на Афоне. Рано утром 8 августа, как далее отмечал Муравьев, паломники были на Литургии в том самом пределе, где покоятся мощи св. Афанасия, а затем последовали в Иверский монастырь, куда прибыли примерно через шесть часов20. О дороге, по которой двигались паломники, Муравьев пишет: «Дорога из Лавры живописна видами и богата растительностью, но чрезвычайно утомительна, по каменистым спускам в глубокие овраги и столь же крутым подъемам. Одни только мулы в состоянии верной ногою ступать над ужасными пропастями, и надобно вполне доверяться осторожному животному. Кое-где источники проложили себе глубокое русло в сердце горы, и около них стоят пустынные кельи и малые церкви, принадлежащие Лавре, потому что владения ее простираются на четыре часа в эту сторону. На расстоянии двух часов есть агиасма при церкви Богоматери. Вода стремится из-под каменных сводов, и путник, утоляя жажду свою, благословляет изведшего живые струи из бесплодного камня. <...> Два других монастыря, Ставроникита и Пантократор, виднелись вдали на прибрежных скалах, ограждающих залив Иверский, но еще укрывалась во глубине его сия знаменитая обитель, и вот она внезапно явилась во всем своем великолепии, также в виде замка, воздвигнутого на отлогом скате горы близ моря; высокий пирг, или башня, необходимое условие всех обителей афонских, сторожил ее со стороны земли, возвышаясь из массивных стен, увенчанных кельями. Другой, столь же высокий страж, уединенно стоял на самом берегу, охраняя пристань. <...> И тут встретила нас в святых вратах вся братия, при звоне колоколов. Икона Успения написана искусной кистью на сих первых вратах, а на вторых Иверская за стеклом и с лампадою, как это бывает в наших обителях; но более утешительная встреча ожидала нас в малой привратной церкви: сама Вратарница!»21

В Иверском монастыре паломники поклонились Честному Древу и орудиям Страстей Господних, помолились у частицы мощей жены Самарянской, беседовавшей с Господом при колодце, у глав святителя Василия Великого, мучеников Тирона и Стратилата и у части руки святителя Иоанна Златоуста22. Иверский монастырь — третий после Лавры св. Афанасия и Ватопеда в иерархии монастырей Афона, но зато самый богатый по количеству святых мощей.

Судя по указанию Муравьева, паломники пробыли в монастыре до утра 9 августа и далее поспешили в Ватопед. Точнее говоря, Муравьев пишет, что он отправился в столицу Афона Карею (полчаса-час от Ивериона), а остальные, то есть архимандрит Софония, Титов и другие, поехали в Ватопед23, до которого от Иверона примерно 15 километров, то есть около трех-четырех часов пути. Поскольку Муравьев не поехал в Ватопед, то тут, с одной стороны, невозможно ничего сказать о пребывании в этом монастыре архимандрита Софонии и его спутников, но, с другой, надо обратить внимание на то, что путешественникам не могло быть неизвестно, что сам Ватопед, где находится огромное количество святынь и чудотворных икон Пресвятой Богородицы, также связан с жизнью и трудами великих святых: в конце XII в. святой Савва Сербский был ватопедским монахом; в конце XII в. здесь жил преподобный Симеон Мироточивый, царь Сербский; в XIV в. тут трудился и молился святитель Григорий Палама; позже, в середине XV в., после отречения от Патриаршего престола, здесь подвизался Патриарх Константинопольский Геннадий Схоларий; а в начале XVI в. тут был пострижен в мантию преподобный Максим Грек24. Все это не могло не вспоминаться архимандритом русского посольства во время его пребывания в Ватопеде.

______________
19 Там же. С. 120–122. 20 Там же. С. 123.
21 Там же. С. 123, 125–126. 22 Там же. С. 141.
23 Там же.
24 См.: Нектария (Мак Лиз), мон. Евлогите! Путеводитель по святым местам Греции. М.: Русский Паломник, 2007, С. 231–235.

Вечером 9 августа отец Софония и его спутники достигли Серайской келии, где их ждал Муравьев и куда прибыла делегация официальных лиц из столицы Афона, упросившая паломников посетить Карею на следующий день. Вот как Муравьев описывает вечер 9 и день 10 августа: «Вечером приехали из Ватопеда посланник с его свитою, хотя и в строгом incognito, и в то же время пришла к нам вся Карея, т. е. назиры или эпистаты25, с представителями всех афонских монастырей, при почетной страже албанцев, и ага турецкий, живущий в Протате для наблюдения за тишиною горы Афонской. Давно уже, со времен Патриархов, своих основателей, смиренная келья Серайская не видала у себя столь блистательного собрания; довольно затруднительно было принимать вместе власти христианские и магометанские. Мы обещали на следующее утро, в свою очередь, посетить Протат и начали с училища Карейского, где опять весьма почетно встретили нас все представители. Ученики, которых числом не более сорока, из клириков монастырских, были распущены по случаю вакации. Зато дидаскал, или учитель прочел нам высокопарное приветствие, на которое пришлось мне отвечать на языке греческом, как мог. Потом нас провели торжественно чрез базар в величественную церковь Протата, которая основана была в десятом веке императором Никифором, по просьбе св. Афанасия, и расписана кистью знаменитого живописца Панселина. Мы не имели времени в ту минуту рассмотреть его гениальные творения, потому что нас поставили, с большим церемониалом, в так называемые формы, или стоялища вдоль стен, а хор запел: „Достойно есть“. Мы взошли и в древний алтарь, где находится, на горнем месте, икона Богоматери, богато украшенная, пред коею возгласил некогда Архангел „Достойно есть“, заповедав всегда прилагать сию песнь к песни „Честнейшую Херувим“. Торжественно было это старческое собрание афонское по святости места и воспоминаний! Из соборного храма пригласили нас для обычного угощения в синодальную залу Протата, где под защитою древнего пирга, или башни собираются на совещания все представители Святой горы; на сей раз оно было полное, потому что около праздника Успения бывает всегда поверка годовых отчетов»26.

И далее Муравьев вновь упоминает архимандрита Софонию, что подтверждает его присутствие среди паломников из русской дипмиссии в Константинополе: «Архимандрита нашего посольства27 и меня посадили во главе дивана, под сенью иконы Богоматери и всех святых Афонских. Подле нас сели по старшинству антипросопы, или представители Лавры св. Афанасия и Ватопеда, Ивира, Хиландара и прочих обителей, каждый против иконы своего монастыря. Место старшего эпистата, или назира и его трех сотоварищей было на противоположном конце залы у входных дверей; но они обыкновенно сидят в отдельной прилегающей комнате, не входя в совещания депутатов, а только наблюдая за ними»28.

О чем шел разговор в Карее, Муравьев не пишет. После этого он переходит к описанию фресок в Карее, автором которых был легендарный иконописец Панселин. Точнее, как устанавливает Муравьев, — один из трех Панселинов. Интересно тут то, что спустя год, во время паломнической поездки в Иерусалим и на Иордан, святитель Софония вспоминал, как он разглядывал на фреске Панселина в Карее реку Иордан: «За год перед сим был я на Афоне. Осматривая внутренность Карейского храма, расписанного, по общему верованию Святой Горы, знаменитым Панселином, я видел там на стене, в третьем ярусе, превосходное изображение крещения Спасителя. Светло-синяя вода в Иордане так чиста и прозрачна, что видно, как выныривают из глубины ее дельфины. Впрочем, игривая кисть художника-артиста здесь замечательна. Она не удовольствовалась тем, что перенесла дельфинов из сродной им, соленой стихии, в несродную, пресную; но и посадила на одного из них мальчика, а на другого — старика»29. Это впечатление прямо перекликается с размышлениями Муравьева о фресках в Карее, которыми обильно насыщены его заметки.

________________
25 Турецкие и местные афонские чиновники.
26 Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. С. 145–147. 27 Т. е. святителя Софонию.
28 Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. С. 147.
29 Из дневника по службе на Востоке и Западе преосвященного Софонии... С. 211.

4. Отъезд паломников с Афона и «перемена ума» архимандрита Софонии

Как и каким образом после Кареи святитель Софония, посланник Титов и их спутники отбыли с Афона, Муравьев не пишет. С учетом того, что встреча в Карее произошла 10 августа, а паломники прибыли в Константинополь 15 августа, то можно предположить, что или они отплыли 11 августа и в условиях штиля долго добирались до Константинополя, или они задержались и посетили и другие монастыри Афона, а отплыли 14 числа, когда Муравьев и делает запись о том, что паломники возвратились в Царьград. Более Муравьев о своих спутниках ничего не сообщает. Его интересует Афон и афонские подвижники, а не паломники, на которых он жалуется святителю Филарету, потому что с его точки зрения нельзя путешествовать по Святой Горе такой «толпой» в 10 человек и быть такими скупыми30. И, кажется, Муравьев с большим облегчением пишет 14 августа, что «Посланник и спутники его возвратились в Царьград»31.

Как было указано ранее, святитель Софония сообщал о прибытии в Константинополь 15 августа, то есть прямо на праздник Успения Пресвятой Богородицы, но надо отметить, что сохранился его рассказ о решении, которое он принял на обратном пути. Прежде же, чем сказать об этом важном решении, представляется необходимым привести еще две очень разные и существенные характеристики самого Афона в середине XIX в.

В своем описании Афона Муравьев особо подчеркивает специфику положения Святой Горы и афонских монастырей в Османской империи по сравнению с другими православными монастырями: «Если только вникнуть в этот совершенно отдельный мир, нимало не сходствующий с тем, что мы привыкли видеть в прочих обителях монашества, — много откроется вместе и страшного, и любопытного: с одной стороны, строгость предания в канонах и обычаях, свято соблюдаемая внутри и снаружи; с другой — полная независимость, и такая, какую едва ли можно где-либо встретить. На Св. горе вам не придет на мысль, что вы находитесь посреди Турецкой державы; ибо ничтожный ага не представляет собою никакой власти и, что даже смешно, просит себе поручений у отцов соборных во дни рамазана, чтобы иметь право, путешествуя по их делам, не соблюдать своего поста. Паша солунский не заботится о горе Афонской, и, если бы иноки не прибегали к турецким судам в своих тяжбах, можно сказать, что, кроме платежа обычной дани, или харача, не было бы у них и следа владычества оттоманского. Должно, однако, заметить, что таким неограниченным спокойствием пользуются они со стороны турок только со времени Адрианопольского мира, прошедши сквозь страшное десятилетнее испытание во дни Греческого восстания, которое многое разрушило на Св. горе»32.

Еще одна характеристика того времени и того, с чем могли столкнуться паломники на Афоне в середине XIX в., дана Муравьевым через событие, которое произошло примерно через день после отъезда архимандрита Софонии и его спутников в Константинополь: «Сегодня, в самое предпразднство Успения, нас потревожила неприятная весть о страшном разбое, который случился за шесть часов33 от крайней обители Афонской, Хиландара, в окрестностях Эриссо. Известный морской разбойник, изгнанный из Греции и поселившийся близ залива Воло в Фессалии, собрал шайку из шестидесяти человек; ограбив сперва два неосторожные судна, английское и французское, у острова Тасо, подплыл он к узкому перешейку Афонскому и там напал на целый караван греческий и болгарский, шедший из Солуня на праздник Иверский. Более ста человек лишились всего имущества, и в числе ограбленных был драгоман нашего консула солунского, потерявший до двадцати тысяч левов. Разбойники подстерегли их почти в виду беспечного караула турецкого, стоявшего на горе, и связали, одного за другим, всех спускавшихся в их ущелье по узкой тропе. Они никого, однако, не убили; капитан, обобрав своеручно одного диакона ватопедского, совестился снять с него золотой крест и просил, чтобы он сам его благословил; бедный диакон должен был надеть крест свой на шею разбойнику. Ограбленные прибежали в Карею и распространили общий страх на Святой горе»34.

________________
30 Смирнова И. Ю. Андрей Николаевич Муравьев и афонский вопрос. С. 58.
31 Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. С. 169.
32 Там же. С. 153.
33 На расстоянии 25–27 километров от монастыря.
34 Там же. С. 169–170.

Портрет Андрея Николаевича Муравьева. Худ. М. Ю. Лермонтов, 1839 г.

Можно сказать, что, несмотря на отдаленность места преступления от пути паломничества святителя Софонии со спутниками, такому же нападению могли подвергнуться и они. Пиратство, захваты судов, грабежи, убийства, продажа пленных в рабство или за выкуп были распространены в Эгейском море в то время, особенно в некоторых отдаленных его уголках. То, что поездка на Афон прошла у архимандрита Софонии с его спутниками благополучно, является несомненной милостью Пресвятой Богородицы, Которую высоко чтил будущий Туркестанский архиерей.

Но это было не единственным искушением для настоятеля посольской церкви во время путешествия, помимо прочих трудностей. Испытанием, судя по всему, для него оказался и характер его именитого спутника А. Н. Муравьева, благодаря которому только и возможно теперь реконструировать паломничество архимандрита Софонии на Афон. Муравьев, хотя и не в лицо, но высказывался крайне раздражительно в адрес настоятеля константинопольского посольского храма, как и в адрес всех своих спутников. В письме от 9 августа 1849 г. святителю Филарету Московскому с Афона Муравьев писал: «...трудно путешествовать такой толпой и совестно; между ними нельзя отличить русского от немца, и скупость неимоверная, так что совестно, хотя меж ними есть и князья, и старшие чиновники миссии нашей, и архимандрит Софония, которого я услал бы далеко-далеко вовнутрь России. О, как роняют здесь наше имя и потом хотят, чтобы нас любили и уважали!»35

Такое раздражение царедворца не могли не ощущать его спутники. Как понятно из этого отрывка, суть претензий Муравьева к спутникам заключалась в том, что они не соответствовали его представлениям о щедрости пожертвований, которые русские паломники должны были раздавать православным грекам в Турции как страдающим от притеснения магометан единоверцам. Муравьев тут исходит, несомненно, из той иллюзии, согласно которой и чиновники посольства, и настоятель посольской церкви должны быть финансируемы не менее, чем он сам, камергер Императорского Двора, чиновник особых поручений, который при необходимости мог обратиться за дополнительным финансированием лично к императору. Такое мнение явно крайне субъективно. Князья, которых он упоминает, — это младшие сотрудники посольства князь Голицын и князь Вяземский-младший, которые сами не имели своего дохода и жили на жалование и на некоторые деньги, присылаемые им родителями из России. Очевидно, в реальности их щедрость должна была как-то соизмеряться с их доходами и повседневными расходами, а не с церковно-политическими представлениями Муравьева.

____________   
35 Цит. по: Смирнова И. Ю. Андрей Николаевич Муравьев и афонский вопрос... С. 56.
124 Русско-Византийский вестник No 3 (22), 2025

Возможно, Муравьева раздражала и привычка отца Софонии обо всем расспрашивать, всюду задавать неудобные вопросы. Муравьев видел в присутствии русских на Востоке великую миссию России, архимандрит Софония же совершенно не был таким идеалистом. Он просто исследовал, записывал наблюдения, вел переговоры, как высокообразованный ученый монах делал то, что он мог, даже если не соответствовал мессианским идеалистическим требованиям именитого царедворца. Это пренебрежительное отношение Муравьева выразилось и в том, что в его очерках о поездке на Афон архимандрит Софония упоминается просто как «архимандрит нашего посольства» и нигде не назван по имени.

В письме святителю Иннокентию от 24 августа 1849 г., уже после паломничества на Святую Гору, архимандрит Софония иронично описывает Муравьева таким образом: «Алексей Иванович <Войцехович> принял меня очень дружелюбно и просит посещать его почаще; а Г<осподин> Муравьев так превысок и в обращении, как и фигурою своею. Как будто он боится, чтобы не унизилось его авторское величие. Теперь он отправился в Бруссу и в Никомидию»36. Муравьев — единственный, кто упоминается в письме строго только по фамилии без указания имени и отчества, тогда как Титов и Войцехович — наоборот, только по имени и отчеству («я отправился со Владимиром Павловичем, Алексеем Ивановичем и Муравьевым на св. Афон»37). При этом заметно, что, несмотря на иронию, архимандрит Софония старался без осуждения отнестись к человеку, который был хорошим исследователем, небесталанным писателем с непростым характером, высокими требованиями к окружающим и не менее высоким мнением о своем предназначении38.

Помимо этого испытания встречей с православным человеком из светского общества, чье представление о православии отличалось, видимо, от представлений самого архимандрита Софонии, еще одним итогом паломничества для отца Софонии было избавление от пагубной привычки. Биограф так пересказывает историю возвращения архимандрита с Афона в Стамбул: «При посещении духовных особ Восточной Церкви, священников, иноков, архиереев и даже патриархов, о<тец> Софония пользовался обычным на Востоке угощением: водой с вареньем, чашкой кофе и наргиле (кальян). Там иерархи курят табак. Мало-помалу втянулся в эту привычку и наш о<тец> архимандрит, а вскоре и уже по собственному побуждению начал и нюхать. <...> Это табакопотребление о<тца> архимандрита продолжалось несколько лет39. Но во время путешествия своего по Афону о<тец> Софония посетил одного знаменитого тогда схимника — пустынножителя (из русских), долго беседовал с ним и услышал от него такое строгое обличение своей слабости к табаку, такой иноческий нагоняй, что, отправляясь в тот же день с Афона на корабль, лишь только последний отчалил от берега, о<тец> архимандрит, перекрестившись, бросил в море весь свой запас курительного и нюхательного табаку, чтобы уже никогда более не возвращаться к этой привычке. Туда же, в морскую пучину, полетела тогда и его массивная серебряная табакерка. Когда однажды некий практический человек, слыша рассказ преосвященного об этом случае, сказал: „Зачем же вы бросили табакерку? Ведь ее можно было бы продать“, — владыка ответил: „Затем бросил, чтобы вдвойне наказать себя за допущенную слабость: и воздержанием от укоренившейся привычки, и финансовым изъяном. Умел грешить, умей же и эпитимию нести“. С того времени покойный и сам никогда не курил и не нюхал табак, да и подверженных этой слабости, в особенности лиц духовного звания, всегда убеждал отстать от нее как от излишней и вредной привычки»40.

____________
36 Письма архимандрита Софонии архиепископу Иннокентию. Л. 1 об.
37 Там же. Л. 3.
38 Крайне негативно и очень критично к высоковельможному царедворцу Муравьеву относился епископ Порфирий (Успенский), один из основателей Русской православной миссии в Иерусалиме, ее первый ее глава и друг святителя Софонии. Епископ Порфирий отмечал стремление Муравьева наставлять духовенство и критиковать священнослужителей за то, в чем сам Муравьев не вполне разбирался (Порфирий (Успенский), еп. Книга бытия моего : Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского / Под ред. [Полихрония] А. Сырку. Т. 8. СПб., 1902. С. 349–361).
39 Судя по хронологии служения святителя Софонии — не более одного года: он прибыл в Константинополь 1 июня 1848 г., а возвращался с Афона 14–15 августа 1849 г.
40 Путинцев М. П., прот. Воспоминания о покойном Архиепископе Туркестанском Софонии. С. 272–273.

Эта история очень ярко описывает характер святителя Софонии, всегда строгого к себе, самокритичного и готового к отсечению всего, что не подобало монаху. Более того, это очень хорошо показывает его готовность признавать свои ошибки, принимать критику, что для многих является препятствием к стяжанию духа мирна, духа Христова. Сказанное еще раз подтверждает необходимость пристального внимания к жизни и трудам первого Туркестанского архиерея, который почитается как подвижник благочестия в некоторых странах Центральной Азии и чья жизнь несколько лет (в 1848–1853 гг.) была связана со служением православию на Ближнем Востоке, в духовной жизни которого Святая Гора занимает особое место. Свидетельством того значения, которое имел Афон для святителя Софонии, является то, что, уже будучи старцем, в возрасте 76 лет, продолжая свое архиерейское служение в Туркестане, он одарил прогимназию кафедрального города Верного копией афонской иконы Пресвятой Богородицы, именуемой «Достойно есть», или «Милующая»41. И, несомненно, подлинник этой иконы он мог видеть на горнем месте в алтаре собора Карейского монастыря на Афоне 10 августа 1849 г. — за 27 лет до того, как ее копия оказалась в далекой Семиреченской области Туркестанского края.

______________
41 Слова и речи преосвященного Софонии, епископа Туркестанского и Ташкентского. СПб., 1876. С. 146.

Источники и литература

Источники

1. Из дневника по службе на Востоке и Западе преосвященного Софонии, епископа Туркестанского и Ташкентского, в бытность его архимандритом при заграничных русских посольствах. СПб., 1874. 307 с.
2. Муравьев А. Н. Письма с Востока в 1849–1850 годах. Ч. 1. СПб.: Тип. III Отд-ния Соб. Е. И. В. канцелярии, 1851. 391 с.
3. Порфирий (Успенский), еп. Книга бытия моего : Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского / Под ред. [Полихрония] А. Сырку. Т. 8. СПб., 1902. 608 с. 4. Письма архимандрита Софонии архиепископу Иннокентию // Отдел рукописей Института русской литературы Российской академии наук — Пушкинского Дома (ОР ИРЛИ РАН). Ф. 46 (К. С. Сербинович). Ед. хр. 18.
5. Письмо Сокольского (архимандрита Софония) Вяземскому П. А. // Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ). Ф. 195. Оп. 1. Ед. хр. 2786.
6. Вяземский П. А. Путешествие на Восток (1849–1850 г.). СПб.: Гр. С. Д. Шереметев, 1883. XVI, 108 с.
7. Путинцев М. П., прот. Воспоминания о покойном Архиепископе Туркестанском Софонии // Душеполезное чтение. 1884. Ноябрь. С. 249–297.
8. Канцелярия обер-прокурора Синода. Указы по докладам Синода за 1876–1879 годы // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 797. Оп. 97. Д. 97.
9. Слова и речи преосвященного Софонии, епископа Туркестанского и Ташкентского. СПб.: Тип. журн. «Странник», 1876. 146 с.

Литература

10. Августин (Никитин), архим. Софония (Сокольский) — архиепископ Туркестанский // Журнальный зал: сайт. URL: https://magazines.gorky.media/neva/2015/12/sofoniya-sokolskij-arhiepiskop-turkestanskij.html (дата обращения: 13.03.2025).
11. Вах К. А. Первое Августейшее паломничество на Афон Великого Князя Константина Николаевича в 1845 году // История Русского Свято-Пантелеимонова монастыря на Афоне с 1735 до 1912 года. Святая Гора Афон: Изд. Русского Свято-Пантелеймонова монастыря на Афоне, 2015. С. 190–204. (Русский Афон XIX–XX веков; Т. 5).
12. Егорова А. В., Ульянов О. Г. Андрея Первозванного скит // Православная энциклопедия. Т. 2. М.: Церковно-науч. центр «Православная энцикл.», 2002. С. 399.
13. Королева В. В. Первосвятитель Туркестана. Архиепископ Софония (Сокольский), первопрестольник Туркестанской епархии // Православие.ru: сайт. URL: https://pravoslavie. ru/36553.html (дата обращения: 13.03.2025).
14. Нектария (Мак Лиз), мон. Евлогите! Путеводитель по святым местам Греции. М.: Русский Паломник, 2007. 1133 с.
15. Смирнова И. Ю. Андрей Николаевич Муравьев и афонский вопрос. М.: Индрик, 2022. 478 с.


Митрополит Александр (Могилев)

Об авторе: Митрополит Александр (Александр Геннадиевич Могилев). Кандидат богословия, митрополит Астанайский и Казахстанский, Глава Митрополичьего округа Русской Православной Церкви в Республике Казахстан, профессор церковно-исторической кафедры Алматинской православной духовной семинарии.
E-mail: mitropolia-science@internet.ru ORCID: https://orcid.org/0009-0005-6536-941X

Для цитирования: Александр (Могилев), митр. «Увидев архимандрита нашего посольства, все встали и дружелюбно его приветствовали...»: паломничество на Афон архимандрита Софонии (Сокольского) в 1849 году (опыт исторической реконструкции) // Русско-Византийский вестник. 2025. № 3 (22). С. 112–127.
УДК 271.2-788:94(092)
DOI 10.47132/2588-0276_2025_2_112 EDN HKRJTT
Статья поступила в редакцию 13.11.2025; одобрена после рецензирования 21.11.2025; принята к публикации 21.11.2025.


RUSSIAN-BYZANTINE HERALD
Scientific Journal Saint Petersburg Theological Academy Russian Orthodox Church No. 3 (22) 2025 
Metropolitan Alexander (Mogilev)
“Upon seeing the Archimandrite of our Embassy, everyone rose and greeted him in a friendly Manner...”: The Pilgrimage of Archimandrite Sophonia (Sokolsky) to Mount Athos in 1849
(towards a Historical Reconstruction)
UDC 271.2-788:94(092)
DOI 10.47132/2588-0276_2025_2_112 EDN HKRJTT
Abstract. The article reconstructs a little-known episode in the biography of the first Archbishop of Turkestan, Sophonia (Sokolsky): his pilgrimage to Mount Athos in August 1849, undertaken while he served as an archimandrite and rector of the church of the Russian Diplomatic Mission in Constantinople. Drawing on previously unused sources, the study reconstructs both the chronology and itinerary of the journey, as well as the identities of his companions. It argues that this pilgrimage constituted a distinct voyage, unconnected with Archimandrite Sophonia’s subsequent pilgrimage to the Holy Land in 1850. The article establishes the sequence of his movements across Athos — departure from Constantinople on 4 August 1849, arrival at the Great Lavra on 7 August, visits to Iveron on 8 August, Vatopedi and Karyes on 9–10 August, and return to Constantinople on 15 August — and demonstrates that, despite the absence of any personal written testimony, the Athonite encounters proved significant for the spiritual biography of the future hierarch.
Keywords: Mount Athos, Archbishop Sophonia (Sokolsky), Turkestan Diocese, Constantinople, A. N. Muravyev, P. A. Vyazemsky, Iveron, Vatopedi, Karyes, pilgrimage.
About the author: Metropolitan Alexander (Alexander Gennadievich Mogilev)
Candidate of Theology, Metropolitan of Astana and Kazakhstan, Head of the Metropolitan District of the Russian Orthodox Church in the Republic of Kazakhstan, Professor at the Chair of Church History, Almaty Orthodox Theological Seminary.
E-mail: mitropolia-science@internet.ru ORCID: https://orcid.org/0009-0005-6536-941X
For citation: Alexander (Mogilev), Metropolitan. “Upon seeing the Archimandrite of our Embassy, everyone rose and greeted him in a friendly Manner...”: The Pilgrimage of Archimandrite Sophonia (Sokolsky) to Mount Athos in 1849 (towards a Historical Reconstruction). Russian-Byzantine Herald, 2025, no. 3 (22), pp. 112–127.
The article was submitted 13.11.2025; approved after reviewing 21.11.2025; accepted for publication 21.11.2025.

Научный журнал Санкт-Петербургской Духовной Академии Русской Православной Церкви № 3 (22) 2025