Табха. Берег Галилейского моря. Руины храма на месте чуда Приумножения хлебов. 1890 г.

Зной целодневный угас; промелькнул бледноматовый вечер,
И на страну каменистую, всю раскаленную зноем,
Ночь опускает покров освежающий, светлый, широкий…
Тихо; на яркое небо, как-будто на доброго друга,
Смотрит задумчиво око страны — Галилейское море.
Дружно его обступили высокия, старыя горы,
Словно-бы вместе с ним думают крепкую, долгую думу,
Вместе сличают судьбу настоящую с прежней долей.
Словно тоскуя о днях благодатных, на веки минувших,
К небу безмолвно они поднимают вершины,
Будто желают проникнуть, куда-же незримо сокрылся
Тот, Кто любил их когда-то, на них восходил помолиться!..

Тягостно жить лишь прошедшим, но горы угрюмо-безмолвны;
Только лишь на море стонут чуть слышно и мечутся волны:
Пусты лежат берега их прекрасные, пусты, печальны;
Все города их — в развалинах жалких, заросших, забытых.

Нет и следов, что здесь жил, и учил, и спасал человека
Кроткий, сладчайший Учитель, неслыханный миром от века!
Больше чем где либо, здесь утешал Он страдальца земного
Всей благодатию слова и всей любовью сердца.
Тихо растроганный, я погружаюсь в минувшее время;
Здесь и до ныне как будто-бы веет незримо былое:
Много видений святых, умиляющих сердце, проходит,
Ярче-ж всего мне рисуется утро из дней воскресенья.

Свет едва брежжется: прячутся звезды; восток уж алеет;
Вдруг, по-над берегом, Он возсиял, и с любовью нежной
Смотрит на озеро; там его братия в горе житейском:
Целую ночь они семеро заняты рыбною ловлей;
Целую ночь они всюду искали удобного места;
Ночь уж проходит, а лов безуспешен: ловцы приуныли.
Тяжко уставшие к утру, споря со сном предрассветным,
Не узнают его с лодки и думают — путник случайный….
«Дети!» зовет их Любовь сама: «есть ли у вас с собой пища?»
Нет! — отвечают усталые, с грустью заметною слуху.
Снова к ним голос: «Закиньте по правую сторону сети!»
Звуки таинственно дышут на них ободряющей силой:
Сети закинуты вправо — и вдруг наполняется рыбой!
Трудно тянуть, оживилися руки, не дремлет и сердце:
«Это Господь!» прошептал Иоанн, смотря зоркой любовью;
Пламенный Петр его слышит — и быстро бросается в море.
Что ему воды глубокия! он не боится их ныне:
Видя вдали пред собою Иисуса, он все забывает -
Труд целой ночи, и холод, и ловлю, и братью — выходит,
Молча глядит он на Господа, ждет Его перваго слова…
Вот приплывают другие; все смотрят на берег и видят -
Там пламенеет огонь, и готова уж рыба и хлебы:
То, в подкрепление сил, изнуренных работой ночною,
Сам Он таинственно им приготовил! И, чудо увидя,
Все узнают Его, молча приветствуют взором и сердцем.
Дружно готовится трапеза; быстро считается ловля;
Сам Он зовет их к обеду, Он хлеб раздает им и рыбу,
Сам Он, Возлюбленный, на земь садится, обедает с ними.

Ах, покажитесь дрожащему сердцу яснее, яснее
Светлая трапеза, радостный берег, святейшия лица!
Хоть на минуту-б увидеть те лица, послушать их речи,
Воздуху каплю вдохнуть бы, где дышит любовь всесвятая!
Там она светит и греет им ярче и радостней солнца,
Дышит в сердцах их, сияет в глазах, раздается в беседе;
Трижды о ней лишь одной говорит само Божие Слово:
«Симон Ионин!.. любишь ли ты Меня более их?..

Ах, это слово порой и в мою проторгается душу!
Ныне-ж с большею силой зовет, чем когда либо прежде;
Словно стучит оно в грешное сердце мне: любишь ли ты Меня?..
Страшно мне!.. Светлое слово меня в содроганье приводит:
Что я скажу, что отвечу у сердца стоящему Слову?!..
Разве лишь брошусь во прах и всю душу, рыдая, раскрою:
»Господи! я лишь слыхал о Тебе, но Тебя я не знаю;
«Многое в мире люблю, а Тебя я любить не умею:
»О, появись, позови и любить научи меня, Господи!"…

Май 1873 года