RSS
Написать
Карта сайта
Eng

Россия на карте Востока

Летопись

18 июня 1887 секретарь ППО М. П. Степанов в своем письме благодарит уполномоченного Общества в Иерусалиме Д.Д. Смышляева за проведение работ на Сергиевском подворье

19 июня 1889 преставился русский игумен Пантелеимоновой обители на Афоне Макарий (Сушкин), почетный член ИППО

20 июня 1591 митр. Тырновский Дионисий вручил в Москве царю Федору Иоанновичу грамоту об учреждении Московского Патриархата с 106 подписями глав и представителей Константинопольского, Иерусалимского и Антиохийского патриархатов

Соцсети


Наша Палестина

В современных атласах по истории Средних веков есть карты, необычные для других историко-географических сводов. Это карты путей паломников и тех центров, к которым стремился средневековый пилигрим. Извилистые дороги, как ручьи, сбегаются, как к озерам, к святилищам, образуя местами довольно густую сеть. Ее средоточие - земной центр христианского мироздания, Палестина, в сердце которой - Иерусалим с храмом Гроба Господня.

Всякая реликвия была дорога христианину. Но несравненно ценились те, что доставлялись из Святой Земли или несли на себе отсвет ее чудес. Так было уже с IV века, с того момента, когда император Константин и его близкие решили вернуть Палестине значение, отвечавшее грандиозности совершившихся там событий Священной истории. Первые поставленные ими базилики отметили и наглядно связали воедино четыре главные события ветхозаветного и новозаветного предания: явление ангелов Аврааму у дуба (Мамвре), Рождество (Вифлеем), смерть и Воскресение (Голгофа), Вознесение (Масличная гора). Важнейшим из них сразу стал и остается по сей день комплекс, связанный с распятием и воскресением Иисуса. Там можно было поклониться двум основным свидетельствам великих чудес христианства: Животворящему Кресту и Гробу Господню. В иерархии бесчисленных реликвий их частицы или изображения (копии) стояли превыше всего.

Но попасть в Палестину и в раннехристианскую и в средневековую эпоху было нелегко, паломничество несло на себе отпечаток подвига во имя веры. Недаром для тех, кто по каким-то причинам не мог совершить его непосредственно, в церквях стали сооружать специальные "модели"-лабиринты, прохождение которых воспринималось как аналог путешествия. Паломникам же приходилось преодолевать сухой зной пустынь Анатолии и Египта, влажную жару Киликии, опасности морских путешествий. Ночлег и пищу паломник находил в специальных приютах, странноприимных домах и монастырях, а физическое и духовное исцеление, поддержку, - у местных святынь. Здесь же его снабжали евлогиями ("благословениями"), которые охраняли в пути и с которыми переносилась в родную землю часть благодати посещенного святого места.

ЕВЛОГИИ

Необходимость обеспечить благочестивого путника всем потребным привела к сложению в Палестине разветвленной и надежно работавшей системы, отдаленно напоминавшей инфраструктуру современного туризма. Производство евлогий было одной из ее важнейших функций.

Евлогии были разнообразны по форме (ампулы-фляжки, коробочки-реликварии, медальоны, значки-жетоны) и материалу (драгоценные металлы, медь, свинец и олово, стекло, дерево и глина). Они обычно соединяли два элемента: собственно реликвию (святую воду, миро, частицу Древа Креста, камушек от Гроба Господня или иную) и освященное изображение (святые, новозаветные сюжеты и др.) на вместилище. Образ служил при этом не просто напоминанием (как современные сувениры) - на него распространялась способность к чудотворению, присущая посещенному святому месту. Иными словами, это изображение по характеру приближалось к иконному. Среди таких изображений одни из древнейших (VI-VII веков) и наиболее известные - литые рельефы на серебряных ампулах, хранящиеся в соборах городов Боббио и Монцы (Ломбардия), и роспись крышки ларчика с набором реликвий из Святой земли в собрании капеллы Санкта Санкторум на Латеране в Риме.

Долго спорили о том, как возникла иконография древнейших евлогий. Чаще всего склонялись к мысли, что она зависима от монументальных живописных композиций или икон, впоследствии утраченных и дошедших до нас только в упрощенной "прикладной" переработке. В ряде случаев дело, возможно, так и обстоит, но следует учитывать, что связь между конкретным местом и сюжетами его образов-евлогий не всегда была прямой. Местных святых, их атрибуты или широко чтимые иконные композиции, имевшиеся в святилище, конечно, изображали, - но "благословения" не менее часто несли и самые общие, центральные мотивы христианской иконографии, не зависящие напрямую от локальных святынь.

Единственное и хорошо известное исключение - евлогии Гроба Господня. Использование Гробницы как модели, источника для композиций на евлогиях несомненно. Детали структуры, отмеченные на ампулах, хорошо соответствуют и описаниям пилигримов, и археологическим данным. Дело в том, что в сознании ранневизантийской эпохи храм Гроба Господня был не зданием, но огромной реликвией; в этом смысле он был сопоставим с Животворящим Крестом.

Это как бы "священная матрешка" из реликвариев. Внешней оболочкой ее является храм Гроба Господня (точнее - его западная часть, Ротонда Воскресения, или Анастасис). Он обнимает собой стоящую в центре ротонды внутреннюю часовню - Эдикулу ("домик"), которая тем самым, помещаясь под куполом храма, приобретает значение не только дополнительного футляра, но и реликвии. Внутри этой "реликвии-реликвария" сохраняется скальная гробница с каменной скамьей, на которой, по преданию, покоилось тело Иисуса после распятия. Однако и это священное ядро в известном смысле не столько реликвия, сколько реликварий - ведь скальная гробница служила лишь ракой, навеки опустевшей после Вознесения. По сути дела, эта пустота, столь ярко подчеркнутая в евангельском рассказе о женах-мироносицах, и является главным свидетельством истинности предания о страданиях, смерти и воскресении Иисуса, главной реликвией храма Гроба Господня. Ясно, однако, что пустота сама по себе неизобразима и может быть показана только через образы окружающих ее оболочек, либо через сюжетные композиции, то есть через цепочку: скамья скальной гробницы - Эдикула - Ротонда - композиция "Жены-мироносицы" (или связанные сюжеты: "Распятие", "Миропомазание", "Положение во гроб").

В этих условиях архитектурные оболочки-реликварии (скальная гробница, конечно, в известном смысле тоже архитектурное сооружение) сами очень быстро приобрели характер реликвий (не присущий, за редкими исключениями, внешнему оформлению иных христианских святынь). Внимание к архитектурным формам стало здесь нормой, а самые общие и бросающиеся в глаза признаки приобрели архетипические черты, воспроизведение которых в средневековом искусстве получило глубокую религиозно-символическую и магически-ритуальную окраску. С ними передавалась не только историческая форма или идея, но, главное, часть сакральной мощи Гроба.

МЕРЫ И МОДЕЛИ

Благословение Гроба Господня могли нести типологически очень разные "копии" его архитектурных объемов - всегда, однако, возводимые к исходному пункту. Часто благодать передавалась просто через обмер. Для средневековья, глубоко и безнадежно влюбленного в Число, важнейшим атрибутом была Мера - и "меры Гроба Господня" в самых разных видах распространяются по христианскому миру, иногда являясь единственным связующим звеном между вновь возводимыми храмами и их прообразом. Пилигримы считали "меры" чрезвычайно важными реликвиями. Например, колонна в базилике Св. Сиона, у которой бичевали Христа, несла "отпечатки обеих его рук, его пальцев и его ладоней", по которым снимали "мерки для всех видов болезней" и носили вокруг шеи. Григорий Турский писал, что колонну "обвязывают тем вервием, которым сами были опоясаны, и получают его назад как благословение, которое помогает против различных болезней".

Мера могла сопрягаться с определенным, конкретным архитектурным планом (прежде всего кругом). В случае отхода от меры, самой формы было достаточно для установления подобия - хотя иногда связь "копий" с образцом ясна лишь тем, кто знаком с замыслом строителя. Последним среди главных способов уподобления было воспроизведение одной или нескольких иконографически узнаваемых деталей иерусалимской композиции - например, шатрового свода, форм Эдикулы, скальной погребальной скамьи и т.п.

Утвердить священный покров храма Гроба Господня над своим домом, городом, монастырем, замком можно было не только принесением реликвий из Иерусалима (материализованных либо через меру и форму), но также воспроизведением их в требуемом месте. Открыто много примеров тому - от изображений и маломерных моделей Эдикулы (например, модель V-VI веков из пиренейского мрамора, найденная на юго-западе Франции, в Нарбонне) до архитектурных "копий" храма Гроба Господня. Эти копии - не сувениры и не наглядные пособия, а скорее трехмерные иконы Гроба Господня; посредством их изготовления он как бы умножался и переносился в Европу. С эпохи Средневековья любая церковь во время пасхального богослужения уподоблялась, в символико-топографическом отношении, Иерусалиму и храму Гроба Господня, поэтому каждая из них располагала той или иной материальной копией гробницы, ее изображениями или по крайней мере знаками. Со времен Крестовых походов, с XI-XII веков, особенно распространилась традиция строить внутри или вблизи церкви подобие Эдикулы - "Гроб Господень" или "пасхальную Гробницу".

СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ НА СВЯТОЙ РУСИ

Конечно, ни Киевская, ни тем более Московская Русь "не застали" то время, когда начинала формироваться иконографическая традиция евлогий Гроба Господня; Русь включилась в этот процесс на его развитой стадии. Но желание обладать палестинскими реликвиями было на Руси не менее сильно, чем у других христианских народов, и в ходе усвоения традиции родились вполне оригинальные, местные художественно-символические формы "переноса благодати", постоянно видоизменявшиеся на протяжении XI-XVII веков.

Об этом процессе можно кое-что узнать из письменных источников, рассказывающих о паломничествах и приобретениях реликвий Гроба Господня уже с XII века. Около 1107 года, когда с момента завоевания Иерусалима крестоносцами не прошло и десяти лет, Палестину посетил игумен Даниил, с торжеством повествующий о том, как ему удалось овладеть частицей скалы от гробницы Спасителя. Разумеется, Даниил был не единственный русский, поклонившийся Гробу Господню в те годы, и сам он упоминает многих, кто посетил Иерусалим на слишком краткое время, "много добра не видевши". Под 1134/35 (6642) годом летопись сообщает, что в Новгород "принесена бысть доска оконечная Гроба Господня Дионисием, послал бо бе Мирослав".

Продолжали проявлять интерес ко главной святыне Иерусалима и позже. Хорошо известно сообщение Новгородской 1-й летописи (под 1211 годом) о том, что вернувшийся из паломничества в Царьград Добрыня Ядрейкович, будущий архиепископ, "привезе съ собою гробъ господень". В какой именно форме - как фрагмент реликвии, ее модель или изображение - неясно.

Реликвии, связанные со смертью и погребением тела Иисуса, традиционно почитались в Византии - недаром Добрыня привозит свой "Гроб Господень" именно из Царьграда. "Хождение" Стефана Новгородца (конец 1340-х годов) и другие русские описания XIV-XV веков называют в числе самых чтимых реликвий символы страстей, хранившиеся в соборе Св. Софии; "гвоздь Господень", "доску", на которой тело Христа лежало после Распятия, хранимую в монастыре Пантократора. Паломничества сюда из России были, конечно, гораздо многочисленнее путешествий в Палестину.

Небольшие кусочки Гроба стремился, видимо, привезти каждый посетивший Святую Землю, так что камень погребальной скамьи Христа, согласно описаниям паломников, был буквально испещрен кавернами. Как и открытая в 1980-х годах погребальная скамья Богородицы в Гефсимании.

В XII-XIV веках на Руси появились и такие традиционные реликвии, как меры Гроба Господня, хранившиеся в Софийском соборе Новгорода, а позднее - и в Московском Кремле. Предполагают, что даже престол Софийского собора с начала XIII века был устроен в меру длины погребальной скамьи Иисуса (что совершенно нетипично для древнерусских церквей).

Восприятие Русью традиции особого почитания Гроба Господня можно проследить и по распространению посвящений престолов женам-мироносицам. Первая такая церковь, вероятно, была поставлена в Новгороде, хотя точная дата ее возведения неизвестна (каменный храм возник в начале XVI века "на старом месте"). Возможно, именно под влиянием Новгорода это посвящение проникает и в Москву.

Прямым свидетельством почитания Жен-мироносиц в средневековой Руси и ее знакомства с реликвиями Гроба Господня служит популярность каменных иконок с композициями на этот сюжет - яркая и самобытная ветвь от общего ствола христианской иконографии Святой Земли. Иконки, по-видимому, заказывали местным художникам. Во всяком случае, почти все они сделаны из новгородского сланца и, следовательно, не являются "реликвиями паломничеств" в полном смысле слова.

Конкретные их функции, как и причины, по которым они стали столь популярны, вызывают массу споров. Однако в контексте общей истории образов Гроба Господня в Европе эти функции легко проясняются. С точки зрения средневекового сознания часть в полной мере заменяла целое - во всяком случае, в мире реликвий. Любой их фрагмент обладал силой чудотворения. В случае с главными реликвиями - Крестом и Гробом Господним - это касалось также "подобий", то есть изображений, символов и знаков. Поэтому акт заказа копии Гроба Господня был, по сути, актом создания еще одной реликвии. В некотором смысле было все равно, что заказал ктитор: целый храм, модель или каменный образок. Разница была прежде всего количественная, стоимостная. Принципиальным же было точное следование той или другой детали архетипа. Имел значение и сам материал - камень, и связанное с ним качество трехмерности предмета при его цельности, несвойственное произведениям живописи и графики. Соблюдение этих условий наделяло местный камень свойствами подлинного камня Гроба Господня, отождествляло с ним. "Иконографическое тождество" достигалось копированием облика храма Воскресения или Эдикулы с изображений, принесенных из Палестины или считавшихся таковыми - с рельефов из камня, кости, металла и с книжных миниатюр. Через них в иконографию каменных образков Руси проникли развитые композиции на евангельские сюжеты и даже на темы истории Палестины эпохи Крестовых походов, созданные художниками Латинского Востока, Средиземноморья и Западной Европы.

Существенным, ценимым элементом этих композиций были "мелкие" детали, перенесенные с подлинного оформления реликвии XII-XIII веков, - например, три "окошечка" специального экрана, которым заградили боковую стенку погребальной скамьи в Эдикуле и которые описаны многими паломниками, начиная с игумена Даниила.

Эти позднероманские, хотя и с ощутимым привкусом византийского влияния, композиции получили на Руси своеобразную местную интерпретацию. Они сохраняли популярность несколько столетий, до XV-XVI веков, и воспроизводились уже не только в камне, но и в литье из меди. Их "реликварный характер" был оценен позже старообрядцами, создававшими образки Гроба Господня в XIX веке.

С развитием в XVI веке взгляда на Москву как на последнее православное царство, народное почитание святынь Палестины приобрело государственный масштаб и последовало по той же в принципе линии, по какой оно развивалось в Европе. Московские правители, уподобляя свою столицу Новому Иерусалиму, а царство - Святой Земле, не только собирали отовсюду реликвии, но и стремились к переносу на Русь священной топографии. Соответственно развивалось чинопоследование церковных служб, появлялись новые формы торжественных процессий, а параллельно вырабатывались формы литургических предметов, выполнявших функцию реликвариев или реликвий. К последним относятся переработки форм "иерусалимов" ("сионов"), известных с XI-XII веков (малый и большой "иерусалимы" из Новгорода) - священных сосудов для евхаристического хлеба. Заказ и вложение князем подобного сосуда в храм символизировали заботу светской власти о Церкви и архетипически сопоставлялись с возведением храма Гроба Господня Константином Великим.

С XVI века на Руси можно видеть не только традиционный для христианского Востока воздух-плащаницу, но и прямые аналоги западных "пасхальных Гробниц", использовавшихся в европейских странах для разыгрывания "Действа о посещении Гроба". В конце столетия Борис Годунов заказывает литой "гроб злат, кован весь..." особо выдающейся работы - в форме раки-саркофага, "пасхальной гробницы" или скульптурной композиции "Положение во Гроб" - для строившегося собора "Святая Святых" в Кремле. В Успенском соборе в 1620-х годах был сделан "Гроб Господень" под литым киворием работы Дмитрия Сверчкова.

Эти своеобразные трехмерные иконы Святого Гроба изготовляли по мерам, привезенным из Иерусалима, которые и сами представляли собой важные реликвии. Меры привозили в виде лент: "...Мера Господня Гробу в долину тесма щолкава сколь велик и долог Гроб Господень..." В Успенском соборе в начале XVII века одна из мер находилась на почетном месте в качестве реликвии, а в описи келейной казны патриарха Филарета таких мер названо 13. Такую меру доставил в Москву Трифон Коробейников еще в конце XVI века, не нее ориентировались, строя Гроб Господень Успенского собора в 1620-1621 годах. Причем она могла служить и для "обратных отсылок" паломников - так, Василий Гогара в 1634 году пишет: "Гроб Господень... величиною слово в слово, что у нас в Москве в соборе стоит, что вывез Трифон Коробейников из Иерусалима к Москве, токмо поскуднее того немного в ширину".

В середине XVI века на Русь проникает и традиция уподобления архитектурных форм шатру Ротонды Анастасиса. Она чувствуется в центричных царских храмах Москвы - Вознесения в Коломенском и особенно Покрова на Рву.

Последний к началу XVII века стал центром "топографической композиции", позволявшей моделировать, в форме шествия-драмы, некоторые события Евангелия, прежде всего вступление Христа в Иерусалим в Неделю Ваий. Рядом с собором было поставлено Лобное место (т.е. "Голгофа"). Борис Годунов, видимо, думал развить замысел, включив в него храм "Святая Святых", который окончательно уподобил бы Кремль Иерусалиму, что не осуществилось.

Идея Годунова, как и более поздние по происхождению процессии в неделю Ваий, - типичный пример "переноса святости" посредством мнемонической функции. Ритуальное разыгрывание библейских сюжетов, исполнение имитационного спектакля там, где сакральный пункт или реликвия сообщают ему свою подлинность, было центральным моментом паломничества.

(Еще в IV веке паломница Этерия описала службу на Горе Олив, соотнесенную со Входом в Иерусалим, после которой молящиеся, держа пальмовые ветви, сопровождали епископа в город вдоль пути, которым когда-то следовал Иисус. Она же описала и воскресную "драму" в Ротонде Анастасиса, включавшую каждение внутри Гробницы и чтение епископом текста о воскресении Христа с той точки, откуда его впервые объявил ангел. Пилигримы входили в Иордан на месте крещения Иисуса, с тем чтобы "впитать благодать" его вод.)

Попытки перенести в Кремль "топографию" основных реликвий Святой земли продолжались до конца XVII века. "Копию" храма Гроба Господня, включавшую и Голгофу (с алебастровым гробом и фигурами ангелов) создал царь Федор Алексеевич на основе второго яруса церкви Теремного дворца, вновь освященной в 1681 году во имя Воскресения Словущего, то есть праздника Обновления храма Воскресения в Иерусалиме, причем на хорах церкви была и маленькая церковь Распятия (Воздвижения Креста Господня).

Наиболее полный перенос на Русь священной топографии Палестины и создание здесь Нового Иерусалима предпринял патриарх Никон. В его деятельности причудливо смешиваются средневековое стремление к перенесению реликвий и характерное для Европы Нового времени (и быстро проникавшее в Россию) требование "достоверности", "точности", даже "научности". Недаром в построенном под Москвой огромном соборе Воскресения средневековый "итинерарий", сопоставляющий его элементы с деталями иерусалимского комплекса, вынесен непосредственно на стены. Архаичный подход к сакральной "мере" встречается здесь с необходимостью полностью повторить все детали плана, следуя обмерным чертежам и гравюрам, распространившимся уже в Европе и специально заказанным.

Новый тип копирования, где традиционная для "маленьких" реликвий соотнесенность формы распространяется на всю громаду храма и, более того, на всю окружающую местность, требовал топографических описаний и моделей. Частично эту потребность удовлетворяли первые выпущенные в начале XVII века гравированные рисунки. Ценнейший памятник из круга палестинских реликвий Новоиерусалимского монастыря, возможно, служивший одним из источников при создании его собора, - деревянная разборная модель Анастасиса с Эдикулой внутри, хранящаяся сейчас в Новом Иерусалиме и вывезенная из Палестины или Европы. Производство таких моделей из дерева оливы, инкрустированных перламутром и костью, началось, видимо, в Вифлееме в конце XVI века.

"Открытие" Палестины в XVII-XVIII веках для европейских паломников и путешественников и активизация здесь в XIX веке христианских миссий из Западной Европы и России благотворно сказались на производстве евлогий. Христиане-ремесленники возрождали свое искусство. При русских миссиях и монастырях развернулось производство икон, четок, крестиков, образков. Особую популярность получили изделия из "исторических" экзотических материалов. Алексей Дмитриевский в начале XX века отмечал, что "Икона Кувуклий Гроба Господня охотно будет приобретаться, если она написана на мраморе, масличном дереве и на кипарисе, Святая Троица в виде трех странников под Мамврийским дубом - непременно на дубе, Гора соблазна или Сорокадневная - на простом камне или на камне, взятом с вершины названной горы, и, наконец, на масличном дереве, Крещение Господне - на широком голыше, вынутом из реки Иордана, или на рыбе из Тивериадского озера с широким туловищем, Вифлеем - на перламутре, мраморе, кипарисе и масличном дереве, Неопалимая Купина - на камне, Успение Богоматери - на дереве, в виде плащаницы, причем Богоматерь изображается по еврейскому погребальному обычаю повитою пеленами и т.д."

Беляев Л.А., доктор исторических наук

15 июня 2000 г.

Независимая газета

Тэги: Святая Земля, традиции паломничества, паломнические реликвии

Ещё по теме:

Пред. Оглавление раздела След.
В основное меню